Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер Страница 11

Стейси допила свой коктейль. Оливия неуверенно посмотрела на Констанс. Та поняла, что беспомощна перед предложением Хэла не потому, что не могла отказать.

А потому, что хотела поехать.

У него был коричневый «Плимут» со светлым кремовым салоном и кожаными креслами. Хэл припарковал его чуть поодаль от остальных машин, под кроной тенистого вяза. Стейси присвистнула:

– Классика.

И все три подруги уселись в ее минивэн, как синхронистки – даже без команды, но с совершенно одинаковыми выражениями лиц. Им всем еще нужно было отойти от встречи.

Хэл хлопнул дверью машины и завел мотор. Он первым легко выехал с парковки от «Молли», несмотря на габариты громоздкого «Плимута», и поехал под сенью древесных крон, сплетающих крышу из своих корявых черных рук, украшенных оранжевыми и желтыми листьями.

– Почему твой дядя выглядит как чертов голливудский актер? – сразу перешла к делу Стейси.

– Да, – оживилась Оливия.

Конни запаниковала и забарабанила пальцами по дверной ручке. Хорошо бы уже они приехали в дом к бабушке. Тогда она бы сбежала от нужды отвечать куда подальше.

– Почем мне знать, – сделала она беспечным голос. – И не плевать ли, девочки?

– Нет!

– Хм, дай подумать. Нет?

Констанс почти скрипнула зубами. Сдержалась в последний момент. Черт дернул ее позвонить по тому номеру и вспомнить о бабулином доме.

– Слушайте, – буркнула она, – я знаю его так же хорошо, как и вы. Давайте лучше подумаем, когда подъедут остальные ребята?

– Когда мы им напишем, конечно, – невозмутимо сказала Стейси. – Ливи, у тебя есть номер хозяйки дома, ну того, в Кромберри?

– Да, забила в телефон.

– Замечательно, – будничным голосом продолжила Стейси, выворачивая руль вслед за «Плимутом». – Когда сексуальный дядюшка Конни откроет дверь… и не только… своим большим и красивым…

– Стейси-Энн! – вскричала покрасневшая Конни.

– …ключом, – она смолкла, слушая, как Оливия и Констанс помирают со смеху в пассажирских креслах, – вот тогда ты позвонишь этой дамочке в Кромберри и скажешь: «Кхм-кхм. Знаете, мисс, у нас уже есть свой спонсор бесплатного Хэллоуина, хэлло!»

Они очень быстро приехали к нужному месту. Как и помнила Констанс, дом был действительно последним на этой улице. Дальше него – только дорога через поля. С другой стороны от соседей деревянный дом с белой башенкой и большой террасой отсекали высокие каштаны, выросшие в небо со дня смерти хозяйки, – уж она-то нанимала рабочих, чтобы те укорачивали их, спиливали и подрезали. Дом был по-старинному красив, как и любые особнячки в стиле американской классики, но выглядел немного заброшенным. Неухоженные клумбы в саду давно повяли. Живая изгородь, некогда стриженная прямоугольниками вдоль забора, предательски вымахала и торчала вверх, как взъерошенные патлы хулигана. Дом смотрел на Констанс своими пустыми окнами, а Констанс смотрела на них в ответ. Дядин «Плимут» уже завернул во двор, подмяв колесами высокую сорную траву. Стейси последовала его примеру, и тогда машину здорово тряхнуло: Стейси случайно заехала на бордюр и угодила уже не в сорняки, а в рослые кусты старой почвопокровной розы. Бабуля любила такие…

– Осторожно! – смутилась Конни. – Это бабулины цветы.

– Это уже хлам, – сказала Стейси и вышла первой, морщась хмурому небу и черепичной крыше старого дома. – Да, тухло здесь. Но в целом место не такое отстойное, как можно подумать.

– Хороший дом, – заметила Оливия и, выйдя, сразу ответила на звонок. – Рич? Да, мы на месте. Тут… хорошо. Но будет лучше, если бы ты поскорее приехал.

Констанс оставила девочек и прошлась по заросшей высокой травой дорожке. Она задумчиво сунула в карманы куртки руки. Дядя Хэл тоже вышел из «Плимута» и скопировал ее позу, лениво подойдя ближе к дому и встав напротив входа.

– Какой славный, – тихо сказал он. – Очень красивый. Вроде ничего особенного, да? А все же что-то в нем есть.

Конни не посмотрела в его сторону. Он стоял сбоку от нее, и можно было почти коснуться его плеча своим. Она не решилась бы. Да и зачем?

– Но долго пустовал, – подытожил Хэл. – Не удивлюсь, если внутри завелись крысы или тараканы.

– Это Хэллоуин, – весело сказала Стейси, пройдя мимо. – Нас они не напугают. А что это тут, вход в подвал? – И она поспешила к старой двери в подпол под одним из окон.

Хэл усмехнулся, неодобрительно покачал головой и проводил ее долгим внимательным взглядом.

– Вечный двигатель и тихоня, – сказал он и перевел глаза сверху вниз на Конни. И губы его улыбались так, что в уголках показались резкие складки. – Ну а какая же ты, Констанс?

– В каком смысле?

Она сложила на груди руки и тут же машинально вспомнила лекцию по психологии. Сложенные руки – закрытая поза! Черт! Она медленно опустила их вдоль тела, разгладила на бедрах джинсы – надеясь, что дядя ничего не заметил.

А даже если заметил, какая разница?

– Двор весь в дерьме каком-то, – сказал он, качая головой. – И в крыше брешь. Там, над водостоком. Ты в курсе, что завтра и послезавтра будет лить весь день?

– Мы подставим ведро, – успокоила Констанс. – Или пригласим мастера.

– Знаете, кого звать? И думаете, он вам все так быстро сделает?

Констанс запнулась. Она не знала, потому что всеми такими делами обычно занимался отец, а до него – мама. Хэл вдруг положил ей на плечо руку. Тяжелую, прохладную. Приятно большую.

Почему-то Конни вспомнилась передача о гигантских австралийских пауках-птицеедах. Они вполне могут обхватить своими лапами лицо взрослого человека, как лицехваты из «Чужого». Природе не нужно выдумывать ужастики. Она их создает.

– К нам приедут парни, – сказала Конни неуверенно.

У Хэла на челюстях выделились желваки. Дрогнули. Кажется, он на миг поджал губы, но сразу совладал с собой.

– Вряд ли раньше кто-то из них чинил крышу, – заметил он. – Сколько им лет? Как тебе, тыковка?

Тыковка?! Что?

Конни смутилась. Она переступила с ноги на ногу и отвернулась, услышав, что дядя почти ласково усмехнулся.

– Я все сделаю, так и быть.

– Не стоит! – запротестовала она и беспомощно посмотрела на него, не желая отказывать. Собственное бессилие ее доканывало, но она не хотела бы, чтобы Хэл так быстро уехал.

Он покачал головой.

– И думать забудь. Я, выходит, дал тебе ключ, пустил в дом…

«Начинается», – страдальчески подумала Констанс, а в груди сладко заныло, и эта ноющая тупая боль, похожая на ломоту в мышцах, отозвалась горячей волной в центрах ладоней, на загривке, на вершинах царапнувших о ткань блузки сосков, внизу налившегося пульсирующим жаром живота. Ее взгляд сделался масляным, губы запунцовели.