Журнал «Юность» №02/2026 - Журнал «Юность» Страница 5

играли вдолгую.

мы не учились угадывать требования,

но пришлось замечать нюансы.

было зашкварно писать в инстанции,

и мы писали стансы

знакомым из позапрошлого абзаца

четырехстопным ямбом.

видимо, так было надо.

так работает предназначение

не в подростковой фантастической литературе,

а тут – где я пишу

ввиду невозможности

более

молчать и скрываться.

и дело не в яйцах, которые

замысловато рифмуются с написанным.

и не в режиме безвизовом,

и не в фальшивом авизо.

а

дело в тех кубиках, из которых моя

двадцатиодномесячная дочь

складывает конструкции,

не понимая, что они распадутся,

если она вытащит кубики снизу.

и когда (а не если)

эта слабодоблестная поэзия

станет бумагой,

то настоящее время

с его изъянами и отметинами

станет предметом другой профессии.

а пока писать надо,

то читай как есть,

без четырехстопного ямба.

и, забыв об оркестре,

о смертном дыме из оркестровой ямы,

смотри на артистку, цыганка,

с восьмого ряда.

ГЕОМЕТРИЯ ЛОБАЧЕВСКОГО

две параллельные прямые

ломаются и выходят за плоскость.

теперь они в двух плоскостях,

и лишь в одной параллельные.

так и ты, дорогая, милая,

избегаешь небрежные колкости,

таешь от собственной лучезарности

под углом преломления.

под ногами не треснет лед,

если зима бесснежная,

и самая теплая куртка,

кажется, год пропускает.

и ты удивительно теплая,

и платьице бледно-бежевое,

как будто тут унтер-ден-линден,

а не тверская.

кошки с котами мурлыкают —

их зубы не сводит от холода.

мурлыкают и мурлыкают —

на то они и коты.

и нет к ним ни грамма эмпатии,

коты и коты, Господи,

зимой бы замерзли милые,

а тут, типа, нет зимы.

такой симулякр вечности,

где в точках пересечения

включают машину времени

чисто ради костра.

так вот, дорогая, милая,

есть у меня ощущение,

что мы с тобой не заметим,

как наступит весна.

луки останутся прежними,

лица – непроницаемы.

просто немного теплее

да ниже тон у котов.

да, здесь тебе не швейцария.

здесь тебе – не швейцария.

так что, моя хорошая,

не убирай пальто.

ХЕНРИКУ КРЕЙНИНУ

Рефлексировать больше не вижу смысла.

Нет резона закидывать на счета

Свои письма о воле, и просто письма,

Без которых полная нищета.

Речь идет о чьих-то больших потерях,

О чужих женитьбах в не наши дни.

Мы бы тоже куда-нибудь улетели,

Если б словно птицы летать могли.

Мы бы были быстрее любого ветра,

И, как трансфер денег внутри сети,

Проходили бы страны, а в жизни – метры

Умудрялись лениво с тобой пройти.

Ты выходишь из дома, снимаешь налик,

Тратишь двадцать восемь секунд на транш.

А история пишется между нами,

Потому что, кажется, мир не наш.

Наши (малые толики) микроватты

От огромных вражеских мощностей.

И мы молча отходим от банкомата,

Что теперь отражает чужую тень.

* * *

и юность давно не та, и цветы-гвоздики завянут.

и будешь ходить за ним пьяная, исправлять умляут,

и будешь венки приносить не к реке, так к могиле,

и на руке будут дрябло болтаться риша́ры ми́лле.

не только лишь роскошь, а целая россыпь мелких

бриллиантов, что встали доро́гой, прикрывши веки,

толкнули на самые гнусные пересечения линий.

и растворились во времени, как водяные лилии.

как айвазовский, кистью рисующий тени ва́лов,

горели костры середины лета на день ива́нов.

рождались лучи надежды, кусочки солнца.

и ты представляла себя и его эстонцами.

именем тухлой рыбы не́рестового улова,

перелистнув страницу до тридцать второго,

открыть поперек листа кондуит из глянца.

слезинку сглотнуть. и молча заулыбаться.

Проза

Эмир Кустурица

Югославский и сербский кинорежиссер и актер кино. Отмечен наградами крупнейших кинофестивалей Европы, включая две «Золотые пальмовые ветви» Каннского кинофестиваля.

Кавалер ордена Почетного легиона, иностранный член Академии наук и искусств Республики Сербии. Кустурица известен также как участник фолк-рок-группы The No Smoking Orchestra.

В кино всё искусственное

Фрагмент книги эмира кустурицы «Оно мне надо», готовящейся к изданию в издательстве «Альпина. Проза»

«Оно мне надо» – литературные дневники Эмира Кустурицы, охватывающие период с 1994 по 2013 год. В них автор делится глубоко личными – зачастую циничными и противоречивыми – взглядами на кино, политику и человеческую природу. Повествование начинается в период распада Югославии и Боснийской войны, когда режиссер работает над знаменитым «Андерграундом», и проходит через два десятилетия. Автор эмоционально переживает трагедию своей родины. Он описывает абсурдность войны и боль от потери Сараева. Кустурица рассуждает о различиях между «естественным» и «искусственным» в кино, о роли режиссера как алхимика и о трудностях создания фильмов в период глубокого кризиса. На протяжении всего повествования Кустурица задается вопросом: «Оно мне надо?», рефлексируя о смысле своих действий, о роли художника в турбулентные времена и стремлении избежать провала, как морального, так и финансового, – и тут же отвечает на него утвердительно.

В кино всё искусственное

15 марта 1994 года

Мне тяжело, что я вынужден разъяснять каждый аспект истории «Андерграунда». Никак не удается убедить актера Лазара Ристовски, что в кино не существует ничего естественного. И что необходимо теоретическое согласие в понимании разницы между естественным и неестественным! Большая проблема в том, что сегодня теории ничего не значат. Они свергнуты вместе с идеологиями. Осталась сверхидеология, основанная на тезисе,