Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт» Страница 42

Однако не все укатят бог весть куда. Всюду их поджидают ловушки – затишки за сугробами и деревьями, ямки лосиных и заячьих следов… Вот и мой лыжный след уже зазолотился. Медью отливают круглые следы лыжных палок. Я гляжу на них и знаю, что будет: в апреле начнет истаивать и оседать снег, а тот, что присыпан березовыми веснушками, сохранится дольше. Столбик снега под рыжей шляпкой оплавится, истончится… Окажись в эту пору рядом грибник – невольно дрогнет его сердце: тут и там прямо но снегу встали и подберезовики, и боровики!…

Заячье меню

Бреду на лыжах по заячьей стежке, наметанной косым ночью – на жировке. Любопытно: каково в марте его меню? След зайца я взял у старой лежки – под вершиной поваленной осины. В отличие от сосны, которая падает в бурю плашмя, выворачивая с корнями землю, осина, как правило, заламывается – в нижней части ствола, и под ее опрокинутой вершиной после снегопада образуется продолговатая ниша. Ни один заяц не откажется от такого дарового укрытия. Зачем рыть в снегу нору, если под осиной – готовая? И лакомый корм рядом. Погложет зайчишка горьковатую, сочную кору осины – и на боковую. Но всему приходит конец, и коре на молодых ветках тоже. Теперь, чтобы насытиться, надо побегать, попетлять по ерникам и логам.

Следы уводят на поляну с густой порослью березняка. На одном деревце – свежие и ровные срезы. Первая догадка – кто-то срезал ветки для метлы. Присмотревшись, замечаю – срезы не такие уж чистые – с бороздками, как от щербатого лезвия. На снегу – огрызки от прутьев. -Значит, заячья работа. Точно такие же срезы и огрызки обнаружил возле куста боярышника.

А вот ветки черемухи заяц не погрыз. Горьки, вяжут во рту?… Остались нетронутыми и редкие кустики шиповника, хотя вокруг некоторых, судя по следам, заяц топтался. Неужели побоялся шипов? Но тут привлекает внимание вот что: кустики, к которым косой не подходил, в красных бусинах ягод, а на окруженных следами плодов нет. Значит, объедены? Так и есть: на снегу под шиповником остатки пира: усики от ягод.

Закончился обед в тальнике. И не только у «моего» зайца. Здесь все истоптано, тут и там погрызы коры. Прутья поглоданы с одной стороны – весной они оживут. Я уже раздумывал о мудрости заячьего инстинкта, оберегающего тальник от гибели, как вдруг приметил обратное: кора двух самых крупных стволов объедена вкруговую. Они засохнут… Что ж, выходит, и зайцы иногда «рубят сук, на котором сидят».

Когда я рассказал об этом огорчительном, как мне показалось, факте одному караканскому леснику, он, подумав, сделал противоположный вывод:

– А.по-моему, это своего рода «рубка-ухода». Посудите, какой прок зайцу от высокого тальника? Прутья не достанешь, да и кора через год-другой задубеет. К тому же высокий куст другим мешает расти. Вот заяц его и окольцевал. Он, верно, засохнет, зато от корня прыснут сочные и густые побеги. То, что зайцу нужно!

И «вулкан» проснулся…

Наконец-то наткнулся на следы колонка! Давно хотелось пройти по местам разбоя этого хищника, а может, и увидеть его самого – в охряно-палевой шубке, стремительного, легкого…

Четкая строчка следов пересекла просеку, повела к зарослям ложбины. Но вот колонок свернул вправо – к небольшому снежному холмику с зияющим отверстием. Неужели нора? Осторожно подхожу – в отверстии что-то чернеет, курится едва приметный парок.

Кругом ослепительно сияет снег, и я не сразу рассмотрел, что черное пятно в снегу – макушка муравейника. Присел возле и не верю глазам: на ней шевелятся, копошатся муравьи! Они чуть живые, но что-то перетаскивают, переворачивают, – без работы не могут. Самые нетерпеливые попытались расширить фронт работ – каким-то чудом вскарабкались по обледенелым стенкам «кратера» и вылезли на снег. Далеко они, конечно, не ушли. Впервые в жизни вижу на снегу замерзших муравьев… И впервые я отведал так рано натуральной муравьиной кислоты – 23 марта!

Долго стоял я возле ожившей колонии, посасывая кислую былинку. Хотя в «кратер» заглядывало солнце, образуя в нем микроклимат, настоящего тепла там не было. Не ко времени проснулся муравейник – крохотный живой островок среди глубокого снега. И каким образом? Я обследовал в округе все другие муравейники, но они были под снегом, спали. Бодрствовал только тот, к которому меня привели следы колонка. Стоп, а не кроется ли в этом разгадка? Ведь вполне вероятно, что муравьев спровоцировал зверек. Разрыл ради любопытства снежную макушку муравьиного «вулкана» и убежал. Остальное доделало солнце…

Берендеевы стулъца

Иной раз набродишься с туеском по лесной глухомани, притомишься, а легкое на помине стульце – вот оно – ровно гриб из-под земли! Да какое! – малахитовым плюшем подбито, пояском рубиновых бусинок оторочено. Не на нем ли отдыхал сам Берендей, оглаживая и расчищая бороду от хвоинок и липкой паутины? У старика лесного стульцев – не счесть.

На свежих сосновых вырубках красуются v него круглые узорчатые табуреты – крепкие, облитые стекленеющим по ночи янтарем. А по сограм да падям – больше всякой рухляди: там торчит гнилой щербатый зуб, там – берестяное ведерко с просевшей трухой. Таким поделкам давно пора в утиль, а Берендей ни одну не сносит. Население в Берендеевом царстве большое, многосословное. И что любопытно – у лесных жителей тяга не к новым, а к старым вещам. Вот и стульца, то бишь пеньки, как отслужат положенное путникам да грибникам, погниют, скособочатся – нарасхват. В одном поселятся короеды, в другом – рыжие мелюзговые муравьи, третий облюбует ящерка. Чем больше истлевает пень. врастает в землю, тем охотнее поселяется вокруг него и всякая ягода.

Опытный лесовик никогда мимо пня не пройдет. В сухолетье на полянах и гривах ягода выгорит, сморщится, а возле пня всегда уродится – и ароматная земляника, и красная, как на показ, брусника, и неприметная – под цвет листа – черника. Иной обросший ягодпиком пень – что стариковская голова со спутанной, как после сна. шевелюрой!

Мой приятель натолкнулся в глухом углу на такой нот дремучий, «непричесанный» пень. Вокруг темени – брусника: крупная, налитая соком. В тяжести попадали стебли наземь, запутались, сплелись. Приятель, конечно, обрадовался, но не стал хапать да ошмурыгивать кисти, а принялся неспешно собирать одну за другой ядреную. с крсфоточиной, ягоду. Оберет стебелек – он и поднимется. расправит листья.