Рассказы 36. Странник по зову сердца - Тихон Стрелков Страница 2

Вообще все, что у нас было общим, стало моим персональным.

– Блин, это долго готовиться надо к такому.

Я качаю головой и медленно выдыхаю:

– Ее как будто и не было никогда.

Друг ничего не отвечает. То есть ничего конкретного. Только мычит неразборчиво. Я переспрашиваю:

– Чего?

Вместо мычания раздается бормотание. Что-то вроде «может и не было?».

– Да ты же видел Весу, ты с ней знаком! Вы после нашей свадьбы песни в лесу орали с ней! «Короля и Шута»!

Он долго-долго сопит в трубку. Долго и громко, очень напряженно. И наконец выдавливает из себя:

– Мужик, ну… Я видел кого-то, кого ты представил Веселиной. На свадьбе-то никого из нас не было.

И это правда. На свадьбе никого не было. Мы с Веселиной расписались без гостей, потому что никто из ее родни не захотел прийти. Я решил, что раз так – значит, и я своих звать не буду. Чтобы Веселине не было обидно.

Я иду в ванную и брызгаю себе в лицо холодной водой. Смотрю на единственную зубную щетку в стакане перед зеркалом. Зубная паста у нас одна на двоих, и ее оставалось в тюбике совсем немного, когда мы уезжали в санаторий. Я помню, что Веселина хотела поменять ее перед отъездом, а потом передумала. Вернемся – поменяем. Теперь же тюбик полон чуть меньше чем наполовину. Как будто пастой пользовался я один.

Я залезаю в ванну и долго вожу пальцем по стене в углу. Там висела полочка на присосках, на которую Веселина складывала свои бесконечные гели, скрабы, шампуни, кондиционеры… И вокруг присосок всегда скапливался налет, который так вот запросто не оттереть. Но все, что я чувствую под пальцем, – гладкая плитка. Не было на ней никогда никаких присосок.

Я разбираю сток ванной и не нахожу ни единого длинного русого волоса в сифоне.

Нет, мой друг ошибался. Нужно вообще не существовать, чтобы вот так исчезнуть.

* * *

Веселина очень странно одевается.

Странно в хорошем смысле. Она как будто не выносит спокойные цвета, равно как и кислотные. Она – как мазок яркой краски на сером холсте города. Ее попросту нельзя пропустить в толпе. Нельзя не запомнить, даже в нескончаемом потоке покупателей.

Тем более что меня, большей частью серого, черного и синего, девушка, продающая кофе у метро, помнит отлично. Она улыбается:

– Здравствуйте! Вам как обычно? Средний капучино и большой латте?

И это она тоже помнит. Капучино полагается мне, его как раз хватает до метро. Латте – Веселине, ведь ей нужно проводить меня до подземки и вернуться обратно домой.

Я улыбаюсь в ответ. Получается, наверное, не очень, и девушка чуть отстраняется. Ничего удивительного. Мысли всю ночь рассерженным пчелиным роем гудели в голове, так и не дав заснуть. Я говорю:

– Нет, только капучино.

И добавляю, внимательно глядя ей в глаза:

– Я же сегодня один, вы видите?

Ее взгляд начинает бегать. Я секунду не могу понять, зачем девушка скалится, а через миг догадываюсь: она пытается изобразить улыбку. Ей тоже становится сложно говорить. В последние пару дней люди вокруг меня немеют один за одним. Прямо поветрие.

Она бормочет:

– Да, конечно. Средний капучино. Минуточку.

Я смотрю ей в спину. На напряженные плечи и опущенную голову. И говорю:

– Латте я обычно беру жене. Мы же с ней вдвоем всегда приходим.

– Правда? Не замечала.

Черта с два ты не замечала. Улыбалась Веселине так же, как и мне. И шутила с ней. Вы перекидывались ничего не значащими фразами. Каждое утро.

Это я не говорю, только думаю. Говорю я другое:

– Да не может быть. Она всегда очень ярко одевается. У нее красная такая куртка, а шапка – зеленая с белым. С большущим помпоном. Она любит перчатки без пальцев и кроссовки. Почти в любую погоду она кроссовки носит.

И зачем-то добавляю:

– Понимаете?

Она не понимает. И говорит:

– Да? Не помню, правда. Вы обычно…

Я хлопаю ладонью по раскрытой дверце ее фургончика так, что та обиженно лязгает. И на этот раз говорю:

– Да черта с два ты не помнишь! Каждое утро с ней здороваешься!

– Не помню!

Звучит как «помогите!».

– Вот ваш кофе. Простите, я не помню вашу жену! Вы всегда один приходили!

– Может, ты и листья в кассе никогда не находила?!

Девушка вздрагивает и замирает, глядя на меня расширившимися глазами. Во взгляде мешаются удивление, подозрение и обида. В точку. Находила она листья, и не раз. Заказывал-то кофе я, а расплачивалась за него чаще всего Веселина.

Я беру картонный стакан из рук девушки, подкидываю его и пинаю в воздухе. Кофейная пена летит веселым фейерверком.

Она кричит:

– Вы что делаете?!

Но я не отвечаю, потому что уже иду куда-то, сгорбившись и сунув руки в карманы.

* * *

Единственная родственница Веселины, с которой я знаком, – бабушка Смеяна.

Смеяна, Веселина – это сербские имена. Однажды я попросил Веселину научить меня сербскому, но она, оказывается, не знает его. По самоучителю на телефоне мы научились только тому, что фисташки по-сербски – «пистач», а сосиска – «кабасица». Да еще с месяц говорили друг другу «молим» вместо «пожалуйста».

Смеяна никогда, кажется, меня особенно не любила. Наверное, даже корила себя за то, что познакомила нас с Веселиной. В общем-то, она не собиралась этого делать, Веселина просто вошла в комнату, и Смеяна проскрипела, поджав губы:

– Это внучка моя. Веселина.

И Веселина широко улыбнулась:

– Очень приятно!

Я как-то по-дурацки застыл, словно забыл разом, где нахожусь и что делаю, а Веселина взяла меня под руку и добавила:

– Я его провожу.

Будто я собирался уходить.

И мы вместе вышли из дома в частном секторе на окраине Южного Бутово. И пошли, пошли, пошли вперед по обочине дороги, затем по тротуару, купили себе по мороженому и до глубокой ночи сидели на лавке, таращились на ветку легкого метро, по которой то и дело проносились поезда, и на скачущих по машинам коз. И болтали обо всем на свете.

Как давно это было…

А теперь я стою, глядя на покосившуюся дверь маленького частного дома, и думаю. Думаю, что, раз я оказался тут, еще не зная Веселину, получается… Получается, я пришел к Смеяне? Зачем? Этого никак не вспомнить.