Рассказы 34. Тебя полюбила мгла - Александр Сордо Страница 12

Бардугин бросил взгляд в сторону колодца и мстительно ухмыльнулся про себя:

«Вот и посиди там без еды и воды в своем дерьме, по-другому завтра запоешь».

Пивас быстро закончился, и друзья перешли на водку. Во время возлияния Бардугин с тоской смотрел в сторону ямы и пьяно жаловался Волобуеву, что не везет ему с колодцами: как бы он старательно их не выкапывал, они все равно плюют ему в душу. Время от времени жалость к себе сменялась злостью, и тогда Колян орал, что закопает эту яму к чертям собачьим и больше ноги ее здесь не будет.

Когда Бардугин проснулся, солнце стояло высоко. Он со скрипом сообразил, что они с Волобуевым пропили весь вчерашний день и, возможно, даже часть ночи. Башка нестерпимо трещала с сильного похмелья. Бардугин жадно выхлебал целый ковш воды, принял две таблетки аспирина и на негнущихся ногах побрел к яме. Светка, должно быть, уже соскучилась.

Лист поликарбоната и поддон, лежавшие не на «своем» месте, он заметил еще издали. Нутро Коляна сжалось. Горячие комья земли больно кололи босые ступни, заставляя Бардугина нелепо подпрыгивать. От кучи земли за баней остался лишь темный след и россыпь комьев: яма была засыпана и выровнена.

Не в силах охватить разумом случившееся, Бардугин упал на колени и начал рыть землю прямо руками, но ничего не менялось: яма была плотно утрамбована землей до самого края. К горлу Коляна подкатила похмельная тошнота. Он, по привычке стараясь не попасть на то место, где еще несколько часов была дыра в земле, успел отшатнуться в сторону, и его вырвало.

Как был, в одних трусах, он побежал к Волобуеву. Тот спал у себя на веранде, храпя во все горло.

– Димон! Очнись! Очнись же ты, пьянь! – Бардугин немилосердно тряс вчерашнего собутыльника.

– Чего… чего надо, – еле ворочал языком Волобуев, пытаясь отмахнуться.

– Что с колодцем?! Что случилось?!

– Зарыл я его вчера, – проговорил сонный Волобуев, приоткрыв один глаз.

– Как зарыл?! – Коляна словно сбросили с высоты: грудь схватило в невидимые тиски, он не мог сделать вздох.

– Как-как, грейдер вон свой подогнал и завалил, сверху разровнял, – пробубнил Димон. – Сам же говорил: воняет, зарыть надо. Я и зарыл. А что? Я, если честно, плохо помню, в дрова был. Говорил Галке ключи от меня прятать, когда я бухой. А чего, помял там у тебя что-то?

– Там, в яме… ты никого не видел? – упавшим голосом выдавил Бардугин.

– В смысле? – Волобуев широко открыл покрасневшие глаза.

– Я на всякий случай прикрывал ее. Соседская собака вечно лезла…

– А, не. Яма закрыта, кажется, была. Не было в ней никого, не переживай. – Волобуев махнул рукой и повернулся на бок.

Бардугин на автопилоте добрел до дома. Похмелье сменилось страхом с примесью странного чувства, которое Колян не мог определить: он словно потерял что-то ценное.

Весь день он не мог толком работать, слонялся по участку, занимался ненужными делами. Его глаза снова и снова возвращались к одному месту – неровному земляному кругу. Засыпанная яма манила. Один раз, задумавшись, Колян даже подошел к ней и дважды копнул лопатой уже высохшую под солнцем землю. К вечеру он окончательно понял: ему нужна яма.

Осознание этой необходимости сразу придало Бардугину бодрости. Он даже присмотрел место для нового колодца и накидал в уме план работ.

С мыслями о новой яме и почти возвращенном контроле над своей жизнью Колян отправился спать.

Сон не приходил долго. Как только Бардугин закрывал глаза, в голове невольно появлялась Светка с бледным лицом, тощими синюшными ногами и неизменным «отпусти». Иногда она кричала, но чаще плакала. Сонливость снимало, как рукой.

Ближе к утру Колян проснулся от тихого поскуливания. Он прислушался. Звук казался знакомым, но Бардугин не мог понять, откуда он идет. Звук поднимался до высокой ноты, затем обрывался и появлялся вновь. Он шел, очевидно, с улицы.

Бардугин вышел из домика. Солнце еще не встало, и утренняя прохлада заставляла Коляна ежиться и вздрагивать. Скулеж не прекращался. Бардугин прошелся по участку, стараясь определить источник звука. Его глаза снова уперлись в закопанную яму. Жуткая мысль осенила Бардугина. Сначала он отмахивался от нее, деловито выглядывая за забор, но затем решил, что проверить все же будет лучше, хотя бы для того, чтобы потом посмеяться над своими глупыми страхами.

Бардугин вприпрыжку подбежал к яме, опустился на землю и приложил ухо к отсыревшей за ночь земле.

Было тихо. Он почувствовал облегчение и даже улыбнулся своим нелепым мыслям, но затем услышал. Звук шел из закопанной ямы. Высокий «И» плавно перекрывался звучным «Э». Бардугин до боли вжался ухом в землю.

«О… О… И… Э…» – послышалось ему. И голос казался знакомым. Звук повторился.

Бардугин в ужасе вскочил на ноги и попятился.

«Помогите!»

Жизнь снова рассыпалась на глазах. Светка живая, где-то там под землей, как-то спаслась – мысли кружились вихрем в голове. Мозг генерировал самые фантастичные версии спасения Светки. Вот она нашла потайной лаз, который оказался под СНТ, и ползает там – неизвестно, куда вылезет, может, к соседям, а те вызовут полицию. Вот она прикрылась куском поликарбоната и сидит теперь, как в коробке, копает землю, а под землей провода, она их перебьет, приедут ремонтники и выкопают ее, а потом точно полиция.

Лишь одно Бардугин осознавал ясно: теперь его точно посадят. Снова роба, снова мерзкие бритые головы, гнусное дыхание пыхтящего над ним зека и никакого контроля ни над своей жизнью, ни над своим телом… Бардугина парализовало от ужаса.

Нужно было срочно раскопать Светку, а там он решит, что делать с этой тварью, которая – о, он это точно знал – решила его уничтожить.

Колян, не откладывая – каждая минута была на счету, – начал копать. От Волобуева он как-нибудь отбрешется. Скажет, мол, сдуру да по пьяни закопали, а место для колодца – лучше не найти.

Сам процесс раскапывания он не помнил и вряд ли воспринимал как реальный. Помнил только, что ходил в дом пить, иногда ел прямо на ходу, безбожно что-то врал удивленному Волобуеву, отказываясь от помощи и стараясь не пустить его вглубь участка, потому что, чем глубже становилась яма, тем отчетливее Бардугин слышал Светкин зов. Этот зов был то угрожающим, то плаксивым, а иногда сладострастным – настолько, что Коляна бросало в жар.

– Ко-о-о-ля! – Зов раздавался с разных сторон ямы, если у той вообще таковые имелись, окончательно