Всемирная философия в кратком изложении. Книга вторая. Классическая западная философия (от Средневековья до немецкой классической философии) - Арнольд Ерахтин Страница 7

Первым христианским философом, заложивший основы греческой патристики был Филон Александрийский (ок. 25 г. до н.э. – ок. 50 г.н.э.). Он впервые предпринял перевод образного языка Ветхого Завета на язык понятий греческой философии. Бог, для него, – это высшее существо, стоящее вне времени и пространства. Он трансцендентен миру, т.е. находится за пределами, сотворенного им мира. В силу этого, бог не может вступить в непосредственный контакт с миром, для этого нужен посредник. На мифологическом уровне эта проблемы была разрешена в христианстве через образ Иисуса Христа, принявшего жертвенную смерть за грехи человечества во имя его спасения. Но для зарождающейся христианской философии требовалось дать решение этой проблемы на теоретическом уровне. Для ее решения Филон использует одно из центральных понятий античной философии – понятие Логоса. Логос – это мировой порядок, закон, приводящий все разнообразие вещей к единству. Но в отличие от античной философии, Логос у Филона выступает как сотворенный богом дух. Логос – это ипостась бога, обладая бестелесной и сверхчувственной природой, он воздействует на мир вещей, упорядочивает и сохраняет мир в его гармонии и целостности. Бог выше Логоса – его атрибута, а поэтому он может нарушать законы природы и совершать чудеса.

Пифагорейцы, Платон и его последователи заложили основные принципы учения о духовном единстве мира. Но они не создали концепции Бога-личности. Они трактовали Единое как первоначало, произведшее из себя все бытие, как некую абстрактно-безличную индивидуальность. Личностное понимание бога впервые было дано Филоном Александрийским. Сущность бога, согласно Библии, абсолютно проста, а потому непостижима для человеческого разума. Мы можем знать, что бог есть, но не можем знать, что он есть. Вот почему в книге Исхода Бог назвался Моисею только как «Сущий», «существующий» (Яхве) и не открыл других своих имен. Бог Яхве бестелесен, един, всегда равен и подобен себе, он не может отклоняться ни к лучшему, ни к худшему. Будучи единым и самодостаточным Яхве – чистый ум, благо и красота.

Если античное мировоззрение космоцентрично, то средневековое теоцентрично. Реальностью, определяющей все сущее в мире, для христианства является не природа, не космос, а сверхъестественное начало – Бог. Смысл человеческого бытия состоит не в познании и преобразовании природы и общества, а в соединении с богом в так называемом «божьем царстве». Путь к спасению лежит через «откровение». Общение бога с человеком понимается как процесс передачи богом людям своей «тайны», как акт божественного самораскрытия через пророков и апостолов в священном писании. Учение Филона явилось теоретической основой формирования патристики и, не смотря на острую критику со стороны ортодоксального христианства, стало связывающим звеном между язычеством и христианством.

1.2. Патристическая философия

1.2.1. Клемент Александрийский

Тит Флавий Клемент Александрийский (ок. 150 – ок. 215) в начале III столетия становится главой христианской школы в Александрии. Он стремился превратить христианское учение в упорядоченную систему знания. Основная его заслуга заключается в создании учения о гармонии веры и знания. Клемент показывает сложность понятия веры. С одной стороны, существует религиозная вера как особый, сверхъестественный познавательный феномен. С другой стороны, вера вообще является необходимой частью познавательной деятельности. В любом знании есть элемент веры: нет знания без веры и веры без знания.

Придя к христианству от платонизма, Клемент сохранил уважение к философии. Философию он называет «бесценным сокровищем», обретению которого мы должны посвящать все свои силы. Философия, пишет он, «не есть ложь, и выражает истину, хотя и искаженным способом. И поэтому не следует отметать по незнанию то, что сказано [философами] … Философия, способствует постижению истины»2. Философия необходима для того, чтобы перейти от веры к истинному знанию. Философия союзница веры, но между ними есть различия. В религии истина дана целиком и полностью, а в философии истина содержится не целиком в одной какой-либо школе, а по частям во всех. «Несомненно, что некоторые лучи истины достигли умственного взора философов и нашли отражение в их учениях»3. Это было одним из проявлений божественного промысла. Но «разумеется, самой истине, единственной и царственной, мы учимся только благодаря Сыну Божиему»4. Клемент доказывал, что античная философия является необходимой предшественницей христианства, ибо для человека, желающего углубить свою веру, нужен разум. Другими словами, не отбрасывая философию, он стремился подчинить ее откровению.

Свою главную задачу Клемент видел в том, чтобы убедить язычников в преимуществах новой религии и способствовать их обращению в христианство. При этом в особенности его интересовали богатые язычники. Он даже написал сочинение «Какой богач спасется?», в котором доказывал, что известные слова «Евангелия от Матфея» относительно богача, которому столь же трудно войти в небесное царство, как и верблюду пройти сквозь игольное ушко, не следует понимать буквально. Если богач не стал рабом своего богатства и может правильно его употребить, то он может рассчитывать на спасение, как и всякий другой человек. При этом при «правильном» употреблении богатства понималась его хотя бы частичная его передача в пользу христианской церкви. В христианском учении Клемент видел завершение античной философской мысли, полагая, что, его философия – начало богоискательской мудрости, а христианство ее завершение.

1.2.2. Тертуллиан Квинт

В отличие от гностиков, стремящихся сблизить античную философию и христианство, Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан (160—220) обосновывает тезис о несоединимости философии и религиозной веры. Он резко выступил против союза философии и христианства, утверждая, что между верой и разумом нет никаких точек соприкосновения. Всякая философия и сама еретична, и источник всех религиозных ересей. Ересь означает «выбор», философы – «умы спорливые», занятые «празными вопросами и разговорами», они не знают истины, «они еще ищут, стало быть, не нашли». Тертуллиан пишет: «Хороша же эта философская мудрость, о чьей истинности свидетельствует, прежде всего, разнобой во мнениях, происходящий от незнания истины»5. И далее добавляет: «Где нет Бога, там нет и истины»6. Другими словами, истина от бога, а философия и религиозные ереси от дьявола.

Тертуллиан полностью разделяет тезис о творении мира богом «из ничего» и резко критикует христиан-платоников, которые, вслед за Платоном, признают вечность материи, видя роль бога лишь в ее организации. Он обрушивается, в частности, на Гермогена, который ставит материю наравне с вечным богом, отрицая творение вселенной богом из ничего. Тертуллиан пишет: «Гермоген вводит двух богов, раз материю считает равной Богу… Если материи приписывается вечность, то она признается равной Богу»7. Гермоген полагает, что материя не равна богу, тем самым подчиняя ее Ему, но «на самом деле даже ставит ее выше Бога и, скорее, Бога подчиняет материи, когда считает, что Бог все сотворил из материи. Ведь если Он использовал ее часть для создания мира, то материя, которая доставила ему средства творения, оказалась выше Него, а Бог кажется подчиненным материи, в чьей субстанции он нуждается»8.

Гермоген думал, что если материя не совечна богу, то тогда бог как единственная причина мира должен быть источником не только добра, но и зла, которое в противном случае можно было бы приписать материи. Но, возражает Тертуллиан, в таком случае бог все равно будет источником зла, раз он потерпел злую материю, а не исправил ее, а то и не уничтожил. «Сотворив зло явно не по Своей воле, Бог оказался рабом материи, не будучи способен делать ничего другого, кроме как творить из зла. Конечно, Он творил неохотно, так как Он добр. И по необходимости, раз неохотно. И в силу рабской обязанности, раз по необходимости. Что же достойнее, сотворить зло по необходимости или по доброй воле? Конечно, Он сотворил по необходимости, если из материи; а если из ничто (ex nihilo), то по своей воле. И совсем напрасно ты стараешься представить