Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

Мирча Элиаде

Трактат по истории религий

Предисловие

Нельзя сказать, что науки в нашем веке устаревают слишком быстро, ведь у них есть особая привилегия — не спешить навстречу своей смерти. И все же как быстро меняется их облик! Религиоведение в этом отношении ничем не отличается от наук о числах или о небесных светилах.

Лет пятьдесят тому назад, и даже позднее, ученые верили: еще немного — и все можно будет объяснить, сведя религиозные феномены к некоему единому первоэлементу, растворив их в каком-то общем понятии, извлеченном на свет из глубины южных морей, ибо все религии, от самых примитивных до самых сложных, суть лишь различные проявления этой маны, этой рассеянной по всему миру загадочной силы, которая лишена собственных очертаний, но может принимать любые формы; этой не поддающейся описанию субстанции, чьим характерным свойством и является способность ставить в тупик нашу мысль. Она присутствует всюду, где только можно вести речь о религии, а все мудреные и диковинные понятия, вроде sacer и numen, hagnos и thambos, brahman и tao, и даже христианская «благодать» — это ее вариации или производные. Целое поколение ученых посвятило себя доказательству подобного единства — и, может быть, не без оснований. Но впоследствии обнаружилось, что достигли они немногого: в сущности они лишь присваивали варварские имена неведомому «нечто», позволявшему путешественникам и исследователям всех веков определять некоторые из встретившихся им явлений как «религиозные» вообще, не рискуя при этом ошибиться относительно их более специфических свойств. Сегодня, однако, вызывает изумление и побуждает к исследованию уже не эта туманная и неуловимая сущность, смутное представление о которой мы действительно находим всюду — но которая кажется нам всюду одинаковой только потому, что мы не в силах сказать о ней ничего конкретного, — напротив, сегодня нас интересуют внутренняя структура, механизм функционирования, сложное равновесие и взаимодействие частей, которые характерны для всех религий и находят свое выражение, теоретическое или символическое, в любой теологии, мифологии и литургии. Мы пришли — или вернулись — к представлению о том, что религия есть система, а не беспорядочная смесь элементов, что это внутренне связный продукт деятельности духа, способ истолкования мира. Одним словом, в наше время поиски идут под знаком логоса, а не маны.

Лет пятьдесят тому назад, и даже позднее, английские антропологи и французские социологи сообща задавались двумя грандиозными вопросами — проблемой происхождения религиозных феноменов в целом и проблемой генеалогии различных форм религии. Достопамятные баталии велись вокруг Верховного Бога и тотемов. Австралийским аборигенам, в которых иные школы видели последний сохранившийся образчик элементарных форм религиозной жизни, противопоставляли пигмеев: если первые отчасти принадлежат к эпохе палеолита, то разве не относятся вторые ко временам еще более древним, ведь они едва вышли из эмбрионального состояния? Много спорили о генезисе идеи Бога: самостоятельна ли она по отношению к идее души или, может быть, происходит от последней? Предшествовал ли культ мертвых поклонению силам природы?.. Вопросы глубокомысленные и тщетные. Подобные дискуссии, часто весьма жаркие, стали причиной написания нескольких превосходных книг и, что важнее, послужили толчком к наблюдениям, к сбору и классификации фактического материала. Но цели своей они так и не достигли, и нынешние исследователи от них отказываются. Вопрос о происхождении религиоведение оставляет философам — как это сделала несколько ранее наука о языке и как поступили все прочие науки. Кроме того, современное религиоведение уже не стремится, так сказать, предписывать апостериори всем религиозным феноменам прошлого некий единый тип эволюции или обязательную модель развития. Избираем ли мы точку наблюдения в XX в. или переносимся на 6000 лет в прошлое, в любом случае мы не восходим в сколько-нибудь существенной степени к истокам какой-либо части рода человеческого: всякий раз мы имеем дело лишь с результатами сложного процесса постепенного созревания; процесса, который занял многие тысячелетия, — и нам приходится согласиться, что полинезиец и индоевропеец, китаец и семит могли прийти к своим религиозным представлениям и образам своих богов весьма различными путями, пусть даже в конечной точке действительно обнаруживается известное сходство.

Одним словом, современная наука стремится прежде всего «почувствовать» (как говорил Анри Гюбер) и зафиксировать ныне существующие или существовавшие в прошлом религиозные системы во всем их своеобразии и конкретной сложности. Но в чем же выражается эта тенденция? И какого рода исследования она предполагает?

I. В первую очередь — все более полные и тщательные описания. Этнографы или, в зависимости от обстоятельств, историки собирают всевозможные наблюдения, памятники и свидетельства, пытаясь при этом понять, в чем заключается принцип единства и источник органической целостности материалов, накопленных ими в каждой отдельной области и по каждому периоду. По правде говоря, подобная работа — с большим или меньшим, а часто немалым успехом — велась во все времена.

II. Во-вторых, пусть даже проблемы происхождения и генеалогии в абсолютном, изначальном смысле уже не ставятся, они по-прежнему возникают, но в более скромной и разумной форме в связи с каждым из подобных описаний, четко ограниченных исторически и географически. В области религии, как и в области языка, каждое данное состояние можно объяснить лишь через эволюцию, исходя из предшествующего состояния и с учетом действия внешних факторов, если таковое имело место. Отсюда — существование различных сфер поиска и методов исследования, в равной мере важных и необходимых.

1. В отношении тех обществ, где литература или, по крайней мере, письменные документы существуют более или менее давно, изучение религиозной истории является лишь частным случаем истории цивилизации, или просто истории; ни в критике источников, ни в теоретических построениях какие-либо особые методы и приемы здесь не используются. «Великие религии» — буддизм, христианство, манихейство, ислам — это предельный пример подобной ситуации, поскольку письменные памятники, служащие для нас источником сведений, восходят практически к самому началу эволюции соответствующих религий. Впрочем, изучение всех более или менее древних религий начиная с определенного этапа в их развитии требует, хотя и в меньшей степени, применения тех же методов, — при условии, что нам уже удалось истолковать их первые засвидетельствованные историей формы.

2. Но выполнить это предварительное условие нелегко; подобная же трудность возникает и в отношении тех религий, которые слишком поздно или совсем недавно стали предметом наблюдений. Таким образом, и читатель Вед, и тот, кто знакомится с книгой Штрелова, по разным причинам, но в одинаковой мере, не способны сделать шаг назад, чтобы рассмотреть свой объект