Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская Страница 9

в которых партнер с зависимостью бьет и унижает любящего человека, который пытается открыть ему глаза на то, как он губит себя и весь свой мир. Сторонние наблюдатели, бессознательно защищаясь от переживания беспомощности, эмоционально отстраняются и спрашивают: «Ну а чего они просто не разойдутся?» Логически это очевидно. Но жизнь души держится не на логике. В такой паре тот, кто бьет, избивает не только своего партнера, он пытается нокаутировать, заставить замолчать свою душу, которая хранит связь с его Самостью, с его предназначением, помнит, что, несмотря на травмы и особенности, приведшие к такой жизни, в нем есть свет, он достоин любви и привязанности. Но это очень страшно – признать свою задачу удерживать внутренний свет, ведь разрушать себя гораздо проще. А тот, кого бьют, пытается таким буквальным, травматичным, бесперспективным образом найти контакт со своим дерзким духом, способным противостоять.

Так что пытаться выяснять отношения со своими внутренними партнерами через партнеров реальных – это выход, который не посоветуешь.

Возникает вопрос: что делать? Ведь любая влюбленность будет в той или иной степени нести в себе проекции: не можем же мы влюбиться в человека, в котором нас ничего не цепляет. Помочь здесь может размышление о себе.

Например, часто встречаются истории, в которых объект любви постоянно говорит, что очень хочет встретиться, только пока у него много работы. Это приводит к мучительным попыткам другой стороны угадать: это правда или у него/нее просто каждый раз находятся дела поинтереснее и он/она не особенно дорожит отношениями? Самое время спросить себя: может, это у меня в жизни есть много важного и срочного, помимо наших отношений, но мне неловко в этом признаться? Из страха обидеть его/ее или из страха расстаться с иллюзией, что эта влюбленность – не Самая Большая Великая Любовь, кроме которой ничего и не нужно?

Попробуйте сформулировать и записать качества, особенности, которые привлекают вас, когда вы влюбляетесь. Это можно сделать, вспоминая реальные влюбленности или придумав фантазийного идеального героя своего сердца.

Спросите себя: есть ли эти качества у вас? Если есть, нравятся ли они вам в себе?

А если вам кажется, что таких качеств у вас нет, попробуйте назвать их же иначе и снова переспросить себя. Например, дерзость может оказаться одной из форм проявления сильного страха, красноречие – способом справиться с неловкостью в компании.

Так же и с качествами, которые могут вызывать опасение или неприязнь. Что будет, если переосмыслить, переименовать их? К примеру, жадность может на самом деле быть трезвой практичностью, хвастовство – умением признавать свои таланты и достижения.

Теперь спросите себя: хотели бы вы обладать ими?

А может, они уже проявляются в вас, но вы этого не признаете?

Помните роман Пушкина «Евгений Онегин»? Чаще всего эта история воспринимается как сюжет о холодном равнодушном мужчине, который от скуки соблазнял искреннюю девушку, а когда она влюбилась, жестоко отверг. Но потом, когда она стала знатной дамой, пожалел и кусал локти, безуспешно пытаясь вернуть ее расположение. Но кажется, что дело там несколько сложнее. Если бы это был такой простой назидательный сюжет, он бы канул в Лету вместе с десятками томов «бестселлеров» пушкинских современников, которых мы и по именам-то не вспомним. Попробуем внимательнее присмотреться к словам в пушкинском тексте.

В первом программном диалоге Татьяны и Онегина, после получения им письма с признанием в чувствах, он говорит: «Примите исповедь мою». А в финальном диалоге вернувшегося из странствий Онегина и Татьяны – жены генерала она отвечает: помните ли вы свою проповедь мне? Видите разницу?

Исповедь – это что-то про раскрытие, искренность, уязвимость, желание меняться. И мы видим это в тексте: Онегин признается девушке в том, что не верит в себя, не верит в то, что он может сделать ее счастливой, он говорит, что недостоин ее и боится причинить ей страдания. А самое главное, он сам признается ей в любви, любви не только брата, но и любви большей, чем простая романтическая влюбленность. То есть он выражает сложные, глубокие, противоречивые чувства. Но это остается не замеченным Татьяной.

А проповедь – это про назидательность, воспитание, позицию авторитета, даже часто про власть и контроль. Татьяна слышит в его словах только отвержение, только то, что он не оценил ее достоинств и не был готов планировать и строить свою жизнь согласно ее образцу счастья. Именно об этом она говорит во время их финальной встречи. Для него-то это была исповедь, а для нее – проповедь. Довольно трагическое несовпадение. Как же так вышло? Подсказку нам дает сон Татьяны. Напомню, Татьяна попадает в лес, вязнет в снегу; откуда ни возьмись появляется косматый медведь и решительно сопровождает девушку в шалаш, где, под предводительством Онегина, всевозможные инфернальные персонажи веселятся до упаду, и там-то Онегин клонит голову свою ей на плечо.

Важное знание о своем внутреннем мире: часто, когда нам снятся персонажи, которые пугают, вызывают отвращение, – милости просим знакомиться! Возможно, это и есть одна из ипостасей вашего внутреннего партнера. Какой сознательно воспринимает себя Татьяна? Чистой, послушной, бесхитростной, романтичной, меланхоличной. А каких персонажей она встретила в хижине? Энергичных, властных, полных безудержных желаний и не боящихся их удовлетворять. Возможно, именно таков ее внутренний партнер и возлюбленный, то есть скрытая половинка ее собственной личности, – ищущий наслаждения, беззаботности, умеющий настоять на своем, подчинить себе другого, не стесняющийся быть таким, каким хочется, а не таким, каким прилично. Такова Татьяна, которую не знает никто, даже она сама.

Это подтверждается тем, что Онегин, если мы вспомним обстоятельства сюжета, кажется, был довольно растерянным, не очень ладящим с жизнью, боящимся своих чувств, стыдящимся осуждения и презрения, а в глубине души – нежным и уязвимым парнем. То есть Татьяна спроецировала на него ту самую незнакомую ей половинку своего суженого в символическом смысле – своего Анимуса, выражаясь языком Юнга. И именно поэтому она не услышала голоса реального человека, не смогла увидеть его таким, каким он был. Мы не знаем (если представим, что говорим о реальных людях), как развивались бы их отношения, если бы Татьяна призналась себе, что это она сама в глубине души дерзкая девчонка, которая жаждет всей полноты жизни, властная и контролирующая, которой нужно, чтобы семейная жизнь была выстроена лишь согласно ее представлению о прекрасном, а Онегин – застенчивый, уязвимый и именно из этой уязвимости, как бы превентивно защищаясь, способный сотворить что-то жестокое, но на самом деле тонкий и глубокий, запутавшийся в своих чувствах и требованиях социума человек. Не знаем, но, во всяком случае, это бы, скорее всего, не привело к трагической смерти бедолаги Ленского и заточению Татьяной самой себя в монастырь мстительного холодного страдания.

– Ха-ха, – мрачно говорит он, – будешь моей Гердой?

А сам думает: неужели она правда видит его только холодным, бездушным, дистантным и недоступным?

Он смотрит на нее, и будто самому становится страшно, что взгляд может его выдать. «Довольно забавно, – думает он при этом, – как много мыслящих, начитанных, решительных людей до смерти боятся, что их настоящие чувства увидят. И в то же время боятся, что их чувства так и останутся незамеченными».

Она накрывает на стол, и заброшенный дом со случайными, разрозненными, словно заблудившимися здесь предметами становится по-особенному уютным, будто тайным храмом посреди хаоса внешнего мира.

Вдруг звонит ее телефон. Он вздрагивает, как если бы что-то разбилось. Она улыбается ему, как бы извиняясь, и разговаривает по телефону ласково, увлеченно, ее смех рассыпается всплеском колокольчиков. Он выходит, как будто случайно хлопнув дверью, вроде как срочно-пресрочно понадобилось принести дрова, возвращается – забыл корзину; снова выходит, вспоминает, что пора вынимать овощи, – возвращается, не выдерживает, укоризненно смотрит на нее. Она торопливо сворачивает разговор.

– Извини, дочка – это святое. – Ее улыбка словно небо после дождя.

– Сказала бы, что ты с молодым любовником и не можешь говорить, – ворчит он.

– Если бы я была с молодым любовником, я бы вовсе отключила телефон, – парирует она и тут же