Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак Страница 37

мы возвращались в Т. Кроме того, мама ставила ставку на клубнику и малину, а они созревали весной, когда еще шел учебный год. Меня, кстати, эти мысли тоже беспокоили, особенно когда я уже закончил институт. Почему человек, которого государство отмечает за заслуги, не может прилично жить? Беспокоит это меня и сейчас. Я, врач высшей категории со степенями, преподаватель факультета усовершенствования, стою меньше кладовщика коммерческого учреждения.

В Свердловске папа служил года два-три. А я продолжал учиться в школе. Особо любимого предмета у меня не было. Течение оставалось к математике и всем предметам, которые с ними были связаны. К, сожалению, математику у нас преподавал довольно убогий пожилой учитель. Математику он, наверное, знал, но преподавать не мог, дисциплины в классе не было. Уроки превращались в цирковое представление, где главным клоуном-жертвой был он. Когда мы перешли в 10-й класс, его нам сменили. А вот преподаватель физики был фигурой колоритной. Высокий, стройный, ироничный и, по-моему, алкоголик. Но занятия вел великолепно. Учил думать, решать задачи в общем виде. Первым пяти решившим он ставил пятерки. Так я в течение одного урока мог получить несколько пятерок. (Думаю, любви одноклассников к себе он этим не увеличивал. Лучше бы у решил, а больше не надо было, или хотя бы не говорил об этом вслух. Но на это у него ума не хватало. – М.Л.) Он меня даже пригласил в кружок. Я под его руководством изготовил простейший детекторный приемник, который что-то говорил. Я этим очень гордился, хотя товарного вида приемник не имел. Работа руками, по-видимому, не мое дело. (Опять рационализация. Работать в этом плане нужно было больше. – М.Л.) Не увлекало это все меня. Зато от решения задач я был в восторге. Так вот запомнились от него у меня две его любимые, часто повторяющиеся сентенции. Первая. «Преподаватель рано или поздно узнает свой предмет. Ведешь 4 урока по одной и той же теме в день. На втором уроке ты не понял, ученики ничего не поняли. На ром уроке ты понял, ученики не поняли. И только на третьем уроке и ты понял, и ученики поняли». Уже потом, будучи преподавателем высшей школы, я понял, что предмет можно узнать только тогда, когда ты занимаешься педагогической работой. Я был уже неплохим психиатром, а вот когда мне поручили группу студентов, я только тогда понял, что такое психиатрия. И то после того, как «отвел» несколько групп. Еще более ясным стало мое невежество, когда я стал преподавать на факультете усовершенствования врачей, будучи уже внутренне убежденным, что лучше меня психиатра не существует. И вот только в период поздней зрелости начинаешь понимать, что же имели в виду твои учителя. Но это я говорю не ученикам, а учителям. Не говорите своим ученикам того, чего они понять не могут. Дураками в таких случаях они будут считать вас. И правы будут они.

Физик был большим любителем выпить. Видать, его за это прорабатывали. Это я понял только теперь. Вот какая была его любимая фраза: «Если я приду пьяный на урок, я преступник. Но после работы 100 грамм и кружка пива. Это уже мое личное дело». Это была его вторая сентенция.

В старших классах у меня были конфликты с одноклассниками. Довольно часто были случаи, когда я единственный мог решить дома математическую задачу, ну и поднимал руку, когда спрашивали, кто знает ответ на этот вопрос. Списывать я не давал, не из-за жадности, а по соображениям идейности. Комсомолец не должен давать списывать, а должен все разъяснить отстающему. Разъяснений моих никто слушать не хотел, все хотели только списать. Дело даже разбиралось на комсомольском собрании. Оправдаться мне не удалось. Меня осудили за антитоварищеское поведение. Было обидно. Я плакал один. Со мной провела работу мама. Она доходчиво объяснила мне, чтобы я дал списать одному, а остальные пусть списывают у него. Теперь я понимаю, что толком объяснить математику я им не мог. Для меня математические знания были чем-то самим собой разумеющимся. По-видимому, я раздражался, когда объяснял своим одноклассникам. По крайней мере, я хорошо помню, что меня раздражали пространные объяснения по математике учителя. С образным мышлением у меня было туго. Поэтому я ничего не мог объяснить. Маме удалось поколебать мою коммунистическую идеологию в этом пункте, и я стал давать списывать. Больше, по-моему, у меня конфликтов в классе с учениками не было. (Помните, когда он был пионером, мама проводила уже с ним подобную работу. На какое-то время он среагировал, а потом взялся за прежнее. Сценарий есть сценарий. Пока он не разрушен, век будет все возвращаться и возвращаться к нему. – М.Л.)

Запомнились мне еще и зимние каникулы 9-го класса. Пошел я на вечер в сельский клуб по месту службы отца. Там меня заприметила местная секс-бомба и стала за мной интенсивно ухаживать. Что в ней было хорошего, я не знаю. Но после нескольких танцев с ней ко мне подошел ее ухажер и «мирно попросил меня отвалить». Вот тогда впервые и пожалел, что не умею драться. Любви у меня к ней не было, но было тяжко, что у меня не было других доводов перестать с ней танцевать. Я с танцев ушел и больше в клуб не приходил. В секцию бокса или борьбы я все-таки не пошел. Да, я думаю, что и мама не пустила бы. Восточных единоборств мы тогда не знали. Туда тем более я не попал бы. Вообще, к драке я не был приспособлен. Чуть что, у меня из носа шла кровь. Поэтому я на бокс и не пошел. (Опять рационализация. Действительно, это была одна из проблема Вечного Принца. Чуть что у него шла кровь из носа. А дрались тогда до первой крови. Может быть, это защитная реакция трусоватого организма? Когда он овладел системой Тайдзи-цюань, кровь из носа у него практически прекратила идти. – М.Л.)

Осенью, когда началась учеба в 9-м классе, амур попал мне в сердце. Это была девочка с редким именем, грузинским, и с вполне русскими фамилией и внешностью. Вполне русская, с претензиями на знание литературы. Не помню сейчас ее внешности, но помню, что в моих глазах она была такая красивая, сам не знаю какая. Любил ее я до окончания школы, вплоть до поступления в институт, как всегда в таких случаях ничего не предпринимая. Один раз только прошелся с ней под ручку по аллейке, и то, возможно, это было просто яркое сновидение. А вот на аллейке кокетничал без