Искусство речи на суде - Петр Сергеевич Пороховщиков Страница 31

наличности таких побуждений, или что он совершил его под давлением случайных обстоятельств. Просмотрите наши сборники; вы увидите, что при всем разнообразии схемы, при вполне безразличном и при самом страстном отношении оратора к существу дела в судебной речи по уголовному делу всегда есть характеристика действующих лиц и объяснение их проступков. Факты дела и отзывы свидетелей выясняют личные свойства участников драмы, а из этих свойств вытекает преступная развязка. Это естественный прием психологического разбора, и мне кажется, при обыкновенных условиях всякий оратор пойдет именно этим путем в объяснении дела, хотя в построении речи он по особым соображениям, может быть, изберет иную искусственную схему. Таким образом, наша психология распадается на два отдела: а) характеристика подсудимого и б) его душевные побуждения.

Характеристика

Характеристика должна быть беспристрастная в речи прокурора, сдержанная в речи защитника.

В одной из своих повестей Апухтин справедливо замечает, что наши суждения о людях находятся в зависимости от нашего отношения к ним. Любовь к деньгам у человека, к которому мы расположены, мы называем бережливостью, говорит он; если мы равнодушны к этому человеку, мы называем его скупым, если он неприятен нам, – скрягою. Прокурор всегда склонен считать подсудимого худшим, защитник – лучшим, чем он есть на самом деле; к потерпевшему, к его друзьям у них бывает обратное отношение. Эта ошибка бывает тем сильнее, что в большинстве наших поступков, и добрых, и злых, бывает известная доля бессознательных побуждений. И величие в подвиге, и низость в преступлении идут дальше намеренных действий человека, уносят его к облакам или толкают в грязь. Люди обыкновенных способностей как будто не знают этого. Одни видят признаки сугубого злодейства, другие – высокой добродетели в этих внешних влияниях. Судебные ораторы ошибаются, как всякие другие; но слушатели – судьи и присяжные – бывают прозорливее по отношению к прокурорам и защитникам, чем те – к действующим лицам судебной драмы. Ораторам следовало бы иметь это в виду, чтобы не терять доверия слушателей.

Изучая участников события для их характеристики, оратор должен отрешиться от всяких предвзятых взглядов. До поры до времени его единственная задача – понять человека. Пусть не думает он о возможных выводах из того, что поймет подсудимого так, а не иначе. Конечно, один и тот же человек, преступник или жертва, укрыватель или зачинщик, в большинстве случаев будет представляться неодинаковым, смотря по тому, вглядывается ли в него обвинитель или защитник. Это естественно и неизбежно, но это не должно быть намеренным. Не следует подгонять характеристику к обвинению или к защите; она должна сама родиться из данных дела. Когда характеристика готова и у оратора составилось прочное представление об изучаемых им людях, тогда следует искать дальше: что может произойти при столкновении их между собой в данных условиях.

Скажут, можно ошибиться в понимании этих людей. Да, это не возбраняется; но при искренности, внимании и осторожности можно не ошибаться. От нас не требуется химической точности; нам нет нужды вычислять, сколько десятых честности, сколько сотых злобы, сколько тысячных бескорыстия подарила природа тому или другому человеку; достаточно сказать: уступчивый, мстительный, щедрый, алчный, добродушный, жестокий. В характеристике, составленной без предвзятой мысли из таких признаков, ошибки не будет, и оратор может положиться на нее. Искусственная характеристика выдаст его. Спасович – даже Спасович! – говорит про Егора Емельянова: «Аккуратный, спокойный, медлительный, лимфатический; в нем ни пылинки страсти…» Но это на самом деле не так, и чувствуется, что оратору недостает убежденности, что правда на стороне его противника.

Но, может быть, искусная характеристика – это очень трудная вещь? Нет. В ежедневных разговорах, в дружеской переписке мы свободно выражаем свои суждения об окружающих нас людях и верно определяем их характер в немногих чертах; наши судебные сборники изобилуют мастерскими характеристиками; люди действительно оживают в них. Но в этом нет ни колдовства, ни недосягаемого искусства. Правда, есть у нас немало ораторов, способных обесцветить, обезличить самые своеобразные фигуры; по какому-то злому року от них ускользает всегда все значительное, интересное в человеке. Это те самые, которые всегда говорят: вместо добряк – очень добрый человек, вместо тунеядец – человек, упорно не желающий трудиться, вместо рыцарь – человек высоко благородных побуждений и т. д. То же делают они и в подробных характеристиках, как бы намеренно сметая краски, сглаживая каждую необычную черту. Таких злополучных людей ничему научить нельзя. Впрочем, они бывают и мало склонны учиться.

Обстоятельства дела сами собой рисуют каждого из участников судебной драмы. Этот образ слагается из его поступков, речей, писаний и отзывов о нем других людей. Надо только помнить, что мелочи часто бывают характернее, чем крупные черты.

Argumenta morum ex minimis quoque licet capere *(80), говорит Сенека. Буало повторяет за ним:

La nature, feconde en bizarres portraits,

Dans chaque ame est marquee a de differents traits;

Un rien la decouvre, un geste la fait paraitre,

Mais tout esprit n’a pas des yeux pour la connajtre *(81).

Душевные свойства человека отражаются в его незначительных поступках. Поищем примеров.

Муж, бедный учитель пения, убеждает больную жену работать по ночам, чтобы накопить денег ей на платье для концерта, в котором она будет петь; когда ценою долгих часов, проведенных за иглой, она набрала двадцать или тридцать рублей, он требует их себе на новое пальто.

Гамлет, только что узнавший об убийстве его отца, прерывает свои проклятия, чтобы занести в записную книжку:

That one may smile, and smile, and be a villain – «что можно улыбаться, и улыбаться, и быть негодяем».

Уличный мальчишка украл яблоко с лотка старой торговки; она остановила его, сказала, что красть нехорошо, и дала еще яблоко.

Врач обвинялся по 1462 и 1463 ст. Уложения о наказаниях, от его противозаконной операции умерла молодая девушка. У постели над ее телом он обнимает и целует ее жениха, а отцу предлагает открытый бумажник; когда было возбуждено следствие, он подговаривал нескольких женщин удостоверить, что операция была произведена не им, а другим врачом.

В каждом из приведенных выше примеров, взятых, за исключением стихов Шекспира, из действительности, незначительный факт дает безошибочное указание на определенную черту характера в человеке.

Заметим по поводу приведенного выше возгласа Гамлета преимущество оратора перед писателем. Только гений мог осмелиться сочинить, выдумать такие слова. Простому смертному не поверят, если он расскажет нечто подобное. Обвинитель и защитник не страшатся этого недоверия: не они сочиняют, а жизнь