О чем снятся сны? Как с помощью сновидений лучше понять себя и обрести внутреннюю устойчивость - Олеся Владимировна Таболина Страница 3

В Средневековье становилось еще меньше вариантов: нужно было быть святым или монархом, для которого специально толковали сны.

В эпоху Возрождения вы бы, как Декарт, уже могли начать вести дневник сновидений и расшифровывать их самостоятельно.

И только в XIX веке у вас появился бы шанс анализировать сны, опираясь на научные методы и представления о психической реальности. Но только если бы вы знали лично Зигмунда Фрейда, Карла Густава Юнга или хотя бы их прямых учеников.

А сейчас вы можете анализировать свои сновидения самостоятельно, опираясь на материал этой книги, в которой обобщены и структурированы научные исследования. В XXI веке каждому открыто то, что раньше было доступно лишь избранным.

Давайте проследим исторический путь толкования сновидений, чтобы понимать, на каком фундаменте базируется их современный анализ.

Первую классификацию сновидений мы находим у Гомера в «Одиссее» (VIII век до н. э.) – во сне Пенелопы из XIX песни. Позже ее повторяет Вергилий в VI книге «Энеиды», описывая подземное царство. Пенелопа, как и Эней, видит два вида ворот, ведущих в мир сновидений. Одни ворота из слоновой кости – из них выходят лживые сны, которые не сбываются. А через другие – роговые – проходят правдивые сны, которые сбываются. Как отличить правдивый сон от ложного – об этом не писал ни Гомер, ни Вергилий, ни другие авторы Античности. Считалось, что правдивые сновидения снятся только избранным – монархам и шаманам – тем, кто достоин получать настоящие сообщения из потустороннего мира. Остальным людям снятся лживые сны, недостойные внимания.

Так формируется классификация по происхождению сновидцев: правдивые сны могли видеть только люди с особым статусом.

В Античности сны рассматривались как коллективный феномен и инструмент связи между божественным, потусторонним и земным. «Королевские сновидения» становились источниками значимых изменений в жизни общества или государства, вдохновляли на создание ритуалов, танцев или написание книг. Сны высокопоставленных людей считались правдивыми, поэтому их тщательно толковали, принимая за вестников будущего.

Обычным людям сакральные сны были доступны только в храмах Асклепия – там они могли прикоснуться к божественному.

Асклепий – первый врач-полубог в греческой мифологии. В Асклепионы – храмы, построенные в его честь, – приезжали паломники в поисках физического и духовного излечения. Центральной практикой Асклепиона был «храмовый сон», или инкубация[11], [12]. Пациенты проходили предварительную подготовку, а затем ложились спать в храме. Они надеялись, что во сне их посетит сам Асклепий или его посланник, чтобы указать им, как вылечиться. Паломники просыпались и рассказывали сны жрецу Асклепия, который толковал их. Эти сновидения и истории излечения записывались на храмовых стелах – до нас дошли две такие стелы, расположенные в Эпидавре[13].

Только в сакральном месте у людей появлялось право соприкоснуться с правдивыми сновидениями. Популярность Асклепионов отражает стремление к религии, позволяющей лично общаться с богом. Уже здесь закладываются две основные линии развития функций сновидений, которые перейдут в Средневековье.

Первая – это отношение к сновидению как к тропе, соединяющей с божеством. Возможность получить в нем весть свыше, обращенную лично к человеку, а не к его общине. Второе направление – медицинское толкование сновидений.

Древнегреческие философы по-разному относились к сновидениям. Пифагор, Демокрит и Платон считали бо́льшую часть снов правдивой и достойной доверия. А Гесиод, Диоген и Аристотель считали их наваждением, которое не имеет значения. Аристотель озвучил материалистический подход к сновидениям[14]. Он называл сновидение игрой воображения: «В воде мутной не отражается ничего; в воде текущей отражаются предметы, но не совсем правильно, в виде большем или меньшем; только чистая и стоячая вода отражает предметы в их естественной величине и ясно, как в зеркале. То же бывает и во время сна. Когда фантазия возмущена, душа не представляет ничего, не видит снов. Это обыкновенно случается с детьми и теми, кои спят крепко. Но по мере того, как испарения, происходящие от пищи, перевариваемой в желудке, становятся тоньше и легче, душа начинает фантазировать».

С такой позицией спорил Блаженный Августин: «Если разум, – говорят материалисты, – не принимает никакого участия в действиях души во время сна, если душа перестает мыслить в то время, когда перестает ощущать, то ясно, что идеи суть продукты ощущения, и что если не будет этих ощущений, то не будет и души: somnus est simillima mortis imago (т. е. сон есть точнейший образ смерти)». Так сновидения стали доказательством того, что душа продолжает активную деятельность, даже когда тело и разум спят. А значит, человек – больше, чем просто материальное тело и разум.

Критическое и рациональное отношение к сновидениям развивается параллельно с формированием научного взгляда на медицину. Появляется идея, что сны отражают физическое состояние человека, телесные недуги или психические расстройства. Во II в. н. э. Гален в трактате «О диагностике с помощью сновидений» подчеркивает необходимость отличать соматические сны (энгипнион) от пророческих (онейрос) и тех, что вызваны дневными мыслями и делами.

В этом споре о природе сновидений зарождается новая классификация – по источнику их происхождения. Эта идея сохранится на века. Цицерон предложил четкую формулировку этой классификации в работе «О дивинации». Вместо качества сновидений (ложных и правдивых) стали выделять три источника:

– «человек, точнее его дух, порождающий сновидения из себя самого» (соматические и медицинские сновидения, сны как продукты психики, сны-фантазии по Аристотелю);

– «бессмертные духи, во множестве обитающие в воздухе» (лживые, соблазняющие сновидения);

– «сами боги, которые обращаются непосредственно к спящим» (сакральные сновидения для достойных их видеть. В Античности это правители, в Средневековье добавляются святые и мученики. Это сновидения, которые укрепляют веру)[15].

В Средневековье эта классификация сохраняется, но преломляется сквозь христианскую оптику. Сны от «бессмертных духов» становятся «сновидениями от бесов», которые соблазняют на грех. Но сама идея – различать сны по их источнику – сохраняется в христианстве до наших дней.

Именно в Средние века происходит ключевой поворот: особые сновидения начинают связывать не настоящее и будущее, а небо и землю. В этом и заключается принципиальное отличие христианского толкования снов.

Если язычество позволяло заглядывать в будущее, то христианство установило строгий запрет на это.

В Средневековье власть над временем принадлежит только Богу, который дал человеку свободу воли. Попытка предсказать будущее обесценивает этот дар. Оно меняется в зависимости от того, какие решения человек принимает. Это значит, что будущее не задано раз и навсегда, а остается вероятностным. С помощью сновидения человек устанавливает связь с Богом, который не открывает ему будущее, но дает наставления.

Сновидения получают особую роль: они не