Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте Страница 16

ОН. Это весьма печально, но возразить мне вам нечего.

Я. Таким образом, у нас остаются только нормальные дети среднего класса. И поскольку этот класс есть соль нации, то на нём я остановлюсь немного подробней. Именно дети из этого класса могут достичь самых вершин. Но и здесь имеют место те вещи, о которых я уже говорил: искусство воспитания давно ушло далеко вперед. Я часто удивляюсь, как возможно, чтобы разумные родители действовали столь неправильно — и все-таки это случается на каждом шагу. Я всегда говорю им это, но меня не слушают, или слушают и даже понимают, но действуют всё равно по-своему.

До тех пор, пока родители любят одного ребёнка больше, чем другого, пока их любовь более чувствительная, чем разумная, более животная, чем человечная, пока их деньги или честолюбие преобладают над желанием воспитания, пока наслаждения и общественное положение для них дороже, чем их дети — до тех пор они никогда не преуспеют в воспитании при всех способностях ребёнка, и до тех пор тот, кто больше обделен природой, но правильно воспитываем, несомненно, поднимется над теми, кто обладал даже гораздо более блестящими данными.

Добавьте к этому, что живой ум угасает гораздо быстрее инертного, и возвращается к прежнему состоянию гораздо труднее, и тогда вы поймете, почему хорошо воспитываемому хорошим учителем ребёнку гораздо труднее перенести смену воспитателя.

ОН. Конечно. Но вы должны признать и то, что личность с большими возможностями и получит больше от равного воспитания.

Я. Несомненно!

ОН. Ну, и насколько же далеко он может продвинуться?

Я. До той степени совершенства, которая нам пока неизвестна. Например, то, что требует от нас долгих и сложных расчетов, он будет прозревать в момент, или то, что для нас считается тяжким трудом, будет для него просто приятной игрой. И ничего, кроме ограничений человеческой природы, не будет ему ограничением.

ОН. И вы верите, что человек может быть образован настолько?!

Я. Почему же нет? Не веря в это, я отрицал бы мудрость и милость Бога. Я не только в это верю, но совершенно убежден в этом!

ОН. Хорошо. А я не верю, ибо это повлекло бы за собой массу несчастий.

Я. Несчастий? Каких же?

ОН. Много, очень много несчастий, как в высших, так и в низших кругах общества.

Я. Вы меня заинтриговали, ибо я ничего подобного не вижу.

ОН. Я удивлен. Ибо это совершенно очевидно.

Я. Тогда прошу вас разъяснить мне это.

ОН. С удовольствием. Вы утверждаете, что могут существовать люди, которые будут практически ангелами, которые везде будут видеть истину без всяких предубеждений, которые будут поступать везде только во имя истины, красоты, добра, чувства, разумности, в соответствии со своими обязанностями и так далее, и они любую нашу тяжелую работу будут считать за игру. И вы полагаете такое возможным, не так ли?

Я. Очень даже возможным. Воистину, я надеюсь, что через сотню лет таких людей будет много, если воспитание и мировое развитие будут двигаться в правильном направлении.

ОН. Тогда остаётся только пожалеть бедное человечество, ибо мы вынуждены будем пройти ещё через одну революцию.

Я. Почему?

ОН. Ясно же, почему. Появятся люди — я следую вашей идее — которые встанут неизмеримо выше остальных…

Я. Тут я должен вас прервать. Не настолько выше! Не больше, чем нынешние люди с отличным воспитанием превышают людей обыкновенных. Не надо забывать, что я добавил к слову «воспитание» слова «мировое развитие» и условие правильного направления! Если так, то всё останется в равновесии. Люди хорошо воспитанные, конечно, будут стоять выше других, как и сейчас, но и всё человечество также поднимется в развитии и станет таким, какими сейчас являются люди отлично образованные и воспитанные.

ОН. Это несколько смягчает мои возражения, но не убирает их полностью. В любом случае эти люди будут стоять очень высоко и попытаются поднимать человечество до себя. Иными словами, они пожелают изменить (возвысить) понятия справедливости, истины, красоты, добра, разума, равенства, обязанностей — и если им будут противоречить, то неизбежна революция. Или мир превратится в сумасшедший дом.

Я. Или же всё останется так, как сейчас — и как было со времён сотворения мира. Экстраординарные люди сотрясали мир уже далеко не один раз. Но если мы верим в Провидение, то должны предположить, что всё это происходило для человечества только к лучшему. Кроме того, не забывайте, что любые способности развиваются постепенно, а раз так, то и сердца этих выдающихся людей будут полны мягкости, доброты и терпения, а любовь и сострадание к своим согражданам смягчат жесткость их желаний и действий.

ОН. Но если этого не произойдет?

Я. Если вы исходите из нашего предположения, что при правильном воспитании все способности развиваются абсолютно равномерно, ваши возражения меня не убеждают. Пусть они имеют право на существование, но меня они не трогают.

ОН. Неужели?

Я. Абсолютно. Вы же признаёте, что острый нож может быть использован и для добра и для зла, им можно есть, а можно и убивать. Не так ли? И неужто в зависимости от этого я должен не уважать и не ценить мастера, сделавшего этот нож?

ОН. Конечно, нет.