Иной разум. Как «думает» искусственный интеллект? - Андрей Владимирович Курпатов Страница 12

Перед началом сессии каждого из «перкуссионистов» спрашивали, сколько, на их взгляд, мелодий угадают их визави. Те уверенно ответили, что примерно половину, ведь это совсем «очевидные» песни — каждая на слуху! Но результат показал, что из 120 мелодий было угадано только три (что можно считать случайным совпадением).

Почему так? Потому что, когда вы выстукиваете ритм «Happy Birthday», у вас в голове играет вся песня — мелодия, слова, вплоть до аранжировки. А ваш напарник слышит только… тук-тук-тук по столу. Это и есть «проклятие знания»: если вы знаете что-то на уровне субъективного переживания, вам трудно представить, что кто-то может этого не знать.

Причём, как показали уже другие исследования, чем лучше человек что-то знает, тем он сильнее уверен в осведомлённости других. Причём не помогает даже объяснение феномена «проклятие знания» — эффект сохраняется[50]. Да, если какое-то знание стало частью нас, мы просто не можем вообразить, как этим знанием можно не обладать.

Наши примеры с арифметическим счётом, чтением и любым действием (велосипед — это ведь только пример, мы точно так же «знаем», как ходить, сидеть и поворачиваться с боку на бок в положении лёжа) — всё это как раз то самое «проклятие знания». Мы не понимаем: что тут может быть непонятного?

Но посмотрите на младенца — он точно не знает ни счёта, ни чтения, он-то и передвигается с трудом. А когда-то мы все были детьми, так что и у нас этого знания не было. Но после того, как оно у нас возникло, мы уже не можем вспомнить, как мы этого не знали.

То есть гипотетически вы, конечно, можете представить — мол, да, раньше я не умел ни читать, ни писать, ни даже ходить (примерно до года с момента рождения). Но представить и вспомнить, каково это… Мы не можем.

По той же причине мы раздражаемся, когда другой человек не может понять «очевидных», на наш взгляд, вещей. Допустим, мы планируем поездку или покупку — делаем внутри головы массу сложных расчётов, но ведь кто-то ничего этого не учитывает. Понятно, что мы смотрим на него, как на клинического идиота: мол, тут же столько всего нужно предусмотреть — как ты не понимаешь?!

Но если всё так «очевидно» — давайте возьмём и объясним… И тут, понятное дело, случается коллапс. То, что нам казалось «таким очевидным», требует трёхчасовой лекции, да и она вряд ли приведёт к желаемому результату. То есть мы как бы и знаем, и показать можем, но «знаем» словно бы изнутри, на уровне чувства, ощущения, «внутреннего понимания».

Как говорит по этому поводу Стивен Пинкер: «проклятие знания» — это «главный виновник непонятного письма»[51]. И думаю, что вам приходилось сталкиваться с текстами, которые, если разбирать их по словам, вроде бы и понятны, но при этом уловить мысль автора невозможно (не исключаю, что это касается и моего текста, но поверьте, я делаю всё, что в моих силах).

Да, автору просто не приходит в голову, что его читатель может не знать всего того, что крутится — причём уже на подсознательном уровне — у него в голове. Его мозг уже столько раз прокручивал эти идеи, укоренённые, к тому же, в его личном опыте, что это «понимание» буквально записалось в нейронных связях. Мы же со своими нейронными связями разотождествиться никак не можем.

Но критиковать художника всякий умеет… А потому оглянемся на самих себя — мы все с вами такие «авторы»: постоянно сообщаем окружающему миру о своих знаниях и пониманиях, но фактически лишь говорим что-то «по теме», говорим «о», а не «это самое».

Мы физически не можем высказать свои понимания, потому что мы и есть — они, наши собственные понимания (то есть нейронные связи нашего мозга, в которых наше знание и заключено). Это как с глазом, который может увидеть всё что угодно, но только не самого себя.

Нам обычно кажется, что проблема в других — они нас не понимают. Но проблема в том, что, чтобы нас понять, надо быть нами — нашим мозгом, этими его нейронными связями. В лучшем случае другой человек поймёт что-то своё — своими мозгами, своими нервными связями.

Немаловажно, впрочем, и то, что эти связи благодаря пресловутой нейропластичности постоянно меняются и перестраиваются. То есть в процессе самого высказывания своего понимания мы влияем на то, как мы что-то понимаем. Неслучайно лучший способ разобраться в сложном вопросе — это объяснить его кому-то другому.

Проблема в том, что объяснить-то как раз и не получится, но твои собственные нейронные связи, пока ты объясняешь, начнут перестраиваться, и да — у тебя появится новое «понимание». Но ты опять-таки не сможешь его выявить, а самое интересное, что благодаря когнитивному искажению «проклятие знания» скоро ты даже не будешь знать, что когда-то у тебя этого понимания не было.

Итого

Мы начали с самых простых вещей — математика, чтение, езда на велосипеде. Казалось бы, именно здесь мы твёрдо стоим на ногах: я точно знаю, что такое «понимать». Однако, как выясняется, наше «понимание» вовсе не совпадает с тем, что мы о нём думаем.

Зачастую мы даже действуем правильно, но вот объяснить, в чём, собственно, это наше знание состоит, мы не можем.

• Мы способны осуществить разные математические операции, но не понимаем, как именно мы это делаем.

• Мы читаем текст и не знаем, как наш мозг производит смысл из чернильных пятен.

• Мы держим равновесие на велосипеде, но любое объяснение нашего воплощённого знания оказывается грубой карикатурой на то, что реально делает наше тело.

Получается, что наше подлинное понимание живёт не в словах, не в объяснениях и не в теориях, а в самой ткани нашей нервной системы — в автоматизмах, в телесных схемах, в миллиардах связей, которые мы даже не замечаем.

И ведь именно об этом нам пытались сказать когнитивисты и нейробиологи! То, что мы называем «пониманием», — это лишь грубая оболочка, поверхностное представление о том, что реально делает и понимает наш мозг.

Так что, судя по всему, именно в этом скрытом измерении — в «понимании без понимания» — лежит ключ к следующему шагу. Ведь если наше собственное понимание так устроено, то, может быть, оно не столь уж отличается от того, что мы называем «пониманием» искусственного интеллекта?