Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага Страница 9

– Сосредоточимся, – согласился я.

– Представь, что мы привели сюда шимпанзе, гориллу и австралопитека.

Я слегка улыбнулся.

– Что смешного?

– Ничего.

– Нет, над чем ты смеешься?

– Смахивает на анекдот про англичанина, француза и испанца. Интересно, кто из них был бы испанцем.

– Очень умно. Итак, три примата. Смекаешь? Три примата, один из которых – гоминид. Три звена в цепи эволюции.

– Я понял, палеолит в чистом виде.

– Палеолит. Гориллы – травоядные или листоядные животные, то есть они питаются листьями, зеленью. В овощах они любят мякоть. В джунглях гориллу окружает море еды: среда, ландшафт – все это является источником пищи, поэтому она не переселяется в другие места. Вместе с тем, невзирая на изобилие продуктов питания, они содержат в себе очень мало калорий, поэтому в течение дня постоянно требуется что-то съедать. Как думаешь, что бы наша горилла сказала работникам этого прилавка?

– Не знаю, наверное, попросила бы упаковать для нее все продукты зеленого цвета.

– Именно: латук, шпинат, порей, щавель, салатный цикорий или эндивий… Все, что имеет зеленый цвет. Дайте мне всю зелень, какая у вас есть, сказала бы она.

– Верно.

– А теперь приходит шимпанзе, который является плодоядным животным. Он попросил бы спелые фрукты, а не зелень. Конечно, шимпанзе ест то же, что и гориллы, и наоборот. Нельзя сказать, что здесь существуют жесткие разграничения, но все же горилла по природе своей травоядна, а шимпанзе – плодояден. Важно, что в составе фруктов нет белка, а только сахар и вода.

– Сахар и вода, – повторил я, недоуменно подняв брови, так как продавец фруктов только что бросил на меня третий вопросительный взгляд.

– Ну что ж, – резюмировал палеонтолог, – пока сойдемся на этом: шимпанзе возьмет несколько килограммов фруктов, а горилла – несколько килограммов зелени.

– Хорошо.

– Теперь появляется австралопитек – примат, как и наши предыдущие знакомые, но вместе с тем уже принадлежащий к семейству гоминид. Он совершил поразительный эволюционный скачок: мы говорим о двуногом человеке ростом около пяти футов. Вспомни Люси и песни «Битлз».

– Помню.

– Австралопитек точно так же наполнил бы свою корзину фруктами и овощами, но коренные зубы этого гоминида крупнее, чем у шимпанзе и гориллы, и имеют прочную эмаль. Следовательно, кроме произрастающих в джунглях фруктов и овощей, он может пережевывать и другую пищу: продукты, которые ему не нужно дополнительно измельчать, – поэтому задние зубы у него развиты сильнее, чем передние. У шимпанзе, напротив, более развиты передние зубы, так как они были нужны для измельчения персика или чего-нибудь в этом роде. Австралопитек, который постепенно начинает выходить за пределы джунглей, включает в свой рацион продукты меньшей порционности, но вместе с тем более калорийные, поэтому его передние зубы уменьшились, а задние развились и приобрели более толстую эмалью. Понимаешь?

– Что-то изменилось, – сказал я.

– Что-то изменилось, – повторил палеонтолог. – Чем он питается? Он ест зерновые, бобовые, например чечевицу и фасоль. В ход идут и фрукты с кожурой, хотя кожуру ему приходится прокусывать. Челюсти парáнтропов, а австралопитек – это парантроп, были настоящими агрегатами для колки орехов. Мы еще поговорим о биомеханике, о теле как механизме. В общем, в пищу использовалось все то, что сегодня мы видим в форме консервов: чечевица, нут, горох, фасоль…

– Понятно, – сказал я, собираясь уходить, чтобы привлечь внимание к другому прилавку.

Арсуага меня остановил.

– Погоди, мы не можем отходить далеко отсюда, поскольку этот прилавок полностью иллюстрирует наши истоки. Видишь ли, у организма есть две задачи: аккумулятивная, связанная с питанием, и репродуктивная, связанная с воспроизведением потомства.

– Библейская заповедь: «Плодитесь и размножайтесь».

– Две задачи. Что нам для этого нужно?

– Ну…

– Я тебе отвечу: белки, потому что белок – основной строительный материал для нашего организма, а также липиды или жиры, из которых мы получаем калории, и углеводы – молекулы, обеспечивающие нас энергией. Организм преобразует углеводы в глюкозу, именно ее и потребляет мозг: глюкозу в чистом виде.

Неподалеку затрезвонил мобильный телефон, и какая-то сеньора стала судорожно шарить в сумке. Интуиция подсказала мне, что звонил ее муж; в ходе разговора она сообщила, что грибов нет, хотя стояла прямо перед ними. «В следующий раз, – заключила она раздраженно, – иди за покупками сам». Арсуага не обратил абсолютно никакого внимания на эту перебранку, он был все так же погружен в свои мысли, а я, продолжая слушать его, время от времени бросал стыдливые взгляды на продавцов и покупателей, которым мы преграждали путь.

– Для шимпанзе, – сказал тут палеонтолог, – дичь является своего рода лакомством, поскольку, как я уже упоминал, овощи имеют низкую калорийность. Некоторые группы самцов охотятся на маленьких обезьянок, особенно на детенышей.

– Они как-то объединяются? – изумленно спросил я.

– На эту тему много спорят. Как ты думаешь, волки действуют сообща или просто все вместе бегут за добычей? Лично я не считаю, что они как-то кооперируются. Совместные усилия в процессе охоты должны сопровождаться справедливым дележом. Так или иначе, это один из центральных вопросов социальной биологии, но я отношусь к нему скептически. Взаимодействие требует высокой сложности организации сознания.

– Ты говорил, что шимпанзе охотятся.

– На маленьких обезьян и детенышей травоядных животных, которые весят около килограмма. С точки зрения экономической ценности для организма это ничего не решает, но, подобно карамельке для ребенка, является хорошим стимулятором. Шимпанзе очень любят мясо, мозги. Мясо является своеобразной разменной монетой: такое лакомство не учитывается при общем подсчете калорий, но позволяет завоевывать расположение, проводить определенную политику, создавать альянсы, принуждать к сексу.

Как я заметил, уже некоторое время палеонтолог находился в ностальгическом расположении духа, и это стало сказываться на моем состоянии. Мне подумалось, что мы произошли от них, от охотников на маленьких обезьянок, бывших в ту эпоху чьим-то десертом. Я почти наяву видел себя и других членов семьи тянущими бедное, еще живое создание за лапы, чтобы оторвать их и положить в рот. Речь Арсуаги была сродни гипнозу: он начинал повествование, и ты словно переносился в другую эпоху. Когда я пришел в себя, во рту у меня все еще оставался привкус обезьяны, которую я только что съел, будучи шимпанзе.

– Если у тебя есть обезьяна, – сказал