Николай Капченко - Политическая биография Сталина Страница 63

Вот впечатления Сталина.

«Впервые я встретился с Лениным в декабре 1905 года на конференции большевиков в Таммерфорсе (в Финляндии). Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, ибо Ленин рисовался в моём воображении в виде великана, статного и представительного. Каково же было моё разочарование, когда я увидел самого обыкновенного человека, ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных…

Принято, что «великий человек» обычно должен запаздывать на собрания, с тем, чтобы члены собрания с замиранием сердца ждали его появления, причём перед появлением «великого человека» члены собрания предупреждают: «тсс… тише… он идёт». Эта обрядность казалась мне не лишней, ибо она импонирует, внушает уважение. Каково же было моё разочарование, когда я узнал, что Ленин явился на собрание раньше делегатов и, забившись где-то в углу, по-простецки ведёт беседу, самую обыкновенную беседу с самыми обыкновенными делегатами конференции. Не скрою, что это показалось мне тогда некоторым нарушением некоторых необходимых правил…

Замечательны были две речи Ленина, произнесённые на этой конференции: о текущем моменте и об аграрном вопросе. Они, к сожалению, не сохранились. Это были вдохновенные речи, приведшие в бурный восторг всю конференцию. Необычайная сила убеждения, простота и ясность аргументации, короткие и всем понятные фразы, отсутствие рисовки, отсутствие головокружительных жестов и эффектных фраз, бьющих на впечатление, — всё это выгодно отличало речи Ленина от речей обычных «парламентских» ораторов.

Но меня пленила тогда не эта сторона речей Ленина. Меня пленила та непреодолимая сила логики в речах Ленина, которая несколько сухо, но зато основательно овладевает аудиторией, постепенно электризует ее. И потом берёт её в плен, как говорят, без остатка.»[283]

Вне зависимости от того, какие непосредственные цели преследовал Сталин в 1924 году, к которому относится приведенный выше отрывок из его речи, бесспорным, на взгляд любого объективного исследователя его деятельности, является тот факт, что Ленин произвел и не мог не произвести на революционера из провинции огромное впечатление. В Ленине Коба увидел человека действия, имеющего ясную и четкую программу революционного преобразования общества. Это не могло не импонировать его представлениям о подлинном вожде партии, настоящем руководителе революционной борьбы рабочего класса. Полностью в духе его собственных представлений лежала и ленинская концепция строительства партии нового типа, в которой он видел инструмент осуществления исторической миссии рабочего движения России.

Сталин в полном согласии с ленинскими идеями обосновывает необходимость строительства партии на новых основах, причем расставляет при этом акценты, в которых уже явственно проглядывает более поздний Сталин. Так, в одной из своих статей он писал: «До сегодняшнего дня наша партия была похожа на гостеприимную патриархальную семью, которая готова принять всех сочувствующих. Но после того, как наша партия превратилась в централизованную организацию, она сбросила с себя патриархальный облик и полностью уподобилась крепости, двери которой открываются лишь для достойных. А это имеет для нас большое значение. В то время как самодержавие старается развратить классовое самосознание пролетариата «тред-юнионизмом», национализмом, клерикализмом и т. п., когда, с другой стороны, либеральная интеллигенция упорно старается убить политическую самостоятельность пролетариата и добиться опеки над ним, — в это время мы должны быть крайне бдительными и не должны забывать, что наша партия есть крепость, двери которой открываются лишь для проверенных»[284].

Уже здесь ощущаются не только сталинское понимание партии, но даже его лексика, склонность использовать военную терминологию для определения политических целей и понятий. Надо заметить, что в этом отношении он шел далеко впереди Ленина, которому не было свойственно подобное понимание политических процессов.

В свете сказанного нет никаких оснований ставить под сомнение искреннее преклонение Кобы перед Лениным. Конечно, Коба в то время еще не был Сталиным, но, возможно, уже тогда в его сознании мелькнула мысль стать со временем вторым Лениным. Но это, конечно, всего лишь досужее предположение, за которым не стоят никакие факты.

Но вернемся к поездке Кобы в Таммерфорс. Для поездки туда он раздобыл фальшивый паспорт на имя Ивановича. На протяжении некоторого времени Сталин использовал этот псевдоним в своей партийной работе, а также в качестве литературного имени. Разумеется, нелегальная поездка в Финляндию требовала немалых расходов и соответствующей проработки всех деталей, сопряженных с перемещением по территории России (Финляндия, хотя и пользовалась широкой автономией, но все же входила в состав Российской империи). Кое-кто из биографов Сталина задается вопросом: а откуда, собственно, он добывал средства, необходимые для таких поездок. Как ему удавалось обзаводиться нужными документами и успешно проходить через неизбежные в подобных случаях полицейские проверки?

Процедура получения заграничного паспорта, необходимого для поездки, была достаточно сложной, хотя и не такой драконовской, какая была установлена во времена Сталина и при Советской власти вообще. Необходимо было подать письменное заявление на имя губернатора или главы городской власти и получить документ, свидетельствующий о том, что законных оснований для запрещения выезда за границу не имеется. Коба наверняка пользовался фальшивыми документами, которые изготовлялись подпольщиками, или же подлинными, но на чужое имя. Пошлина за паспорт составляла 15 рублей, что равнялось примерно среднему месячному заработку рабочего.

Что можно ответить на эти и другие аналогичные вопросы? Во-первых, большевики, как и другие партии, оппозиционные правительству, располагали определенными суммами, специально предназначенными для таких мероприятий. Это был, так сказать, централизованный фонд, предназначавшийся для финансирования партийных изданий, проведения организационной работы партии (деятельность ЦК, поездки и т. д.) Кроме того, местные организации также имели свои, пусть и скромные, но достаточные средства, чтобы обеспечить своим делегатам поездки на съезды и конференции[285]. Следует помнить, что члены партии в обязательном порядке уплачивали членские взносы, служившие одним из источников партийных средств. Именно эти финансовые средства служили, в частности, для того, чтобы оказывать необходимую материальную помощь и поддержку когорте так называемых профессиональных революционеров, к числу которых принадлежал и Коба. Во-вторых, условия жизни профессиональных революционеров приучили их к умению обходиться самым скромным минимумом житейских благ. Это всецело приложимо и к Сталину. В партии большевиков было немало профессиональных революционеров, не имевших личных источников доходов. И все они так или иначе вели свою трудную и полную неожиданных опасностей жизнь, несли свой «революционный крест»

Недоумение вызывает то, что подобные вопросы и сомнения высказываются почти исключительно в адрес Сталина. Причем делается это опять-таки с единственной целью — посеять сомнения и навести на мысль, что все это он мог делать только с помощью царской полиции, которая якобы и обеспечивала успешное осуществление им этих партийных функций. Разумеется, строго контролируя его действия и получая от него в награду за свои услуги необходимую ей информацию. Упоминавшийся уже Э. Смит именно так интерпретирует первую поездку Кобы на общероссийское партийное мероприятие[286].

Первый политический дебют Сталина на российской политической арене, знакомство с Лениным и другими видными деятелями большевиков оказали на кавказца сильное впечатление. К тому времени он сознавал свое достаточно скромное место в кругу большевиков и никак не претендовал на какие-либо лидирующие позиции. Да и не было к тому достаточных оснований. Определенный свет на это проливают воспоминания самого Сталина, который в 1920 году на торжественном вечере, посвященном 50-летию Ленина, следующим образом передает свои тогдашние впечатления:

«Мне вспоминается, как Ленин, этот великан, дважды признался в промахах, допущенных им.

Первый эпизод — решение о бойкоте Виттевской думы в Таммерфорсе, в Финляндии, в 1905 году, в декабре, на общероссийской большевистской конференции. Тогда стоял вопрос о бойкоте Виттевской думы. Близкие к товарищу Ленину люди, — семёрка, которую мы, провинциальные делегаты, наделяли всякими эпитетами, уверяла, что Ильич против бойкота и за выборы в Думу. Оно, как выяснилось потом, так и было действительно. Но открылись прения, повели атаку провинциалы-бойкотисты, питерцы, москвичи, сибиряки, кавказцы, и каково же было наше удивление, когда в конце наших речей Ленин выступает и заявляет, что он был сторонником участия в выборах, но теперь он видит, что ошибался, и примыкает к делегатам с мест. Мы были поражены. Это произвело впечатление электрического удара. Мы ему устроили овацию.»