Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва Страница 58

в 1907 году, семья бедствовала: «Жили они в ужасной квартире на Кудринке, где пахло луком и ложки были оловянные». Как раз тогда Галя проводила почти все время у Цветаевых в Трехпрудном переулке. Ее страсть к богатству — естественный результат детской травмы. Прав был Дали: «Простейший способ освободиться от власти золота — это иметь его в избытке». Анастасия Цветаева считала Гомберга не отчимом, а настоящим отцом Гали, который «боготворил ее — даже больше, чем отцу подобает» (возможно, в этом и была его «вина» перед семьей, причина разлада). Галя единственная из четверых детей взяла его отчество: Дмитриевна.

Из синей папки появляется копия одного из первых писем Галы к Николаю (пунктуация оригинала): «Всю корреспонденцию веду я, так как Дали никогда и никому не отвечает и даже не читает письма… Мы живем все, бегая, толкаясь, встречая огромное количество людей, организовывая выставки, появление книг и т. д., потому что Дали все производит. И это кроме его работы, в которой я тоже замешана; если бы в году было 24 или 36 месяцев — была бы та же канителица. А иначе устроить нельзя… а он любит этот шум и гвалт, и движение, это его жизнь, нельзя бороться против, вот и живем так… А я ведь не дама, что сидит перед столом, иногда и такая бываю, чтобы показаться и чтобы болваны уважали. А то я больше всего солдат и лишь раз в году беру отпуск на три недели, на месяц на отдых… Уезжаю чаще всего в Италию и, как киргизы кочевые, переезжаю с одного города в другой…» (1966).

С каким артистизмом и мудростью рассуждал Глеб Казимирович о разительно несхожих судьбах подруг детства! Как точно изображал Анастасию Ивановну, искренне жалеющую свою «бедную подругу», жену Сальвадора Дали: «Что она в нем нашла? Несчастная женщина. Нет, все-таки глаза у него добрые, как у собаки». Анастасия Цветаева жалела (!) Галу, сидя на продавленном диване в маленькой комнатке в коммуналке, почти что слепая, после десяти лет лагерей по 58-й статье, меряя жизненный успех в иной системе исчисления. Свое последнее письмо Гала отправит Анастасии Цветаевой в ноябре 1980 года: «Асенька, милая и родная… ты для меня одна — после тебя никогда, ни с одной девушкой, женщиной не сходилась… ведь ты и осталась моя единственная подруга-друг».

Одна из последних фотографий Анастасии Цветаевой (1992, фото П. Шаронова) — с посвящением «Глебушке и Галочке».

Последняя фотография Галы, которую она отправила в письме Анастасии.

После встречи с Глебом Казимировичем будто бы сдвинулся какой-то небесный рычаг и находки посыпались как из рога изобилия. По его совету я просмотрела старые адресные книги: номера домов рядом с фамилией «присяжного поверенного» Дмитрия Гомберга точно совпали с воспоминаниями Анастасии Цветаевой. В 1905–1906 годах его семья живет на Пречистенке, в доме Кунина. Затем на два года переселяется в дом Курносова на Кудринской площади, в ту самую квартиру, где «всегда пахло луком». В 1910 году Гомберг возвращается из Германии — новый адрес: Денежный переулок, 1, кв. 35. В мемуарах Анастасии: «Они стали жить лучше и переехали в арбатские переулки».

В 1914 году Гомберг снял большую квартиру на седьмом этаже доходного дома в Трубниковском переулке (дом 26, кв. 14). В адресной книге 1917 года указан даже телефон — «191-07» (не позвонишь, а жаль). В книге Доминик Бона (и в испанском «сценарном плане») переулок превратился в улицу, а номер квартиры — в номер дома. Из этой квартиры Гала уедет в 1916 году в Париж к Полю Элюару. Сюда она ненадолго вернется в 1927 году, чтобы повидаться с Дмитрием Гомбергом. Это был ее последний приезд в Россию.

Швейцарские письма Галы

Узнав от Глеба Васильева, что первым мужем Лидии, младшей сестры Галы (в 1930-е годы она уехала в Вену), был актер Художественного театра Александр Гейрот, я направилась в музей МХАТа. Из фондов получила альбомы с фотографиями. На первой же странице красовался Гейрот в роли Клеанта в «Тартюфе» — с усами а-ля Дали. Этот курьез был единственной находкой, достойной упоминания.

Однако на следующий день мне позвонила (благо телефон был указан в «карточке посетителя») сотрудница музея Екатерина Аркадьевна Шингарева. Встретившись за чаем с подругой, она рассказала, что в музее искали материалы, связанные с Дали. И тут выяснилось, что бабушка подруги — Наташа Перес — была соученицей Гали по гимназии Потоцкой: сохранились адресованные ей письма и фотографии. Семья была готова продать эти реликвии — так произошло четвертое чудо, и в моей коллекции появились три открытки, написанные рукой Гали Дьяконовой, а также ее фотография в школьной форме с посвящением подруге: «Наташе, чтобы она помнила только хорошее и веселое, что с нами приключалось за семь лет, и не помнила иногда злой и капризной девочки». Текст идеально соответствовал характеру Гали, но черты лица все-таки вызывали сомнения. Графологический анализ подтвердил: почерк посвящения и открыток не совпадает. Так что на фотографии оказалась не будущая Гала Дали, а одна из ее одноклассниц — но контекст также бесценен.

Адреса и текст открыток дополнили историю европейских поездок нашей героини: в 1912 году Гала пишет подруге из Дрездена, восхищаясь «необыкновенной Мадонной». Через год — из швейцарского санатория в Клаваделе, еще через год, в 1914-м, — из Нерви под Генуей: «Как тут хорошо, Наташа, если бы ты знала. Такая красота, море, какое-то бесконечно большое, но лучше всего цветы, цветов без конца и такие яркие и крупные. Я все время лежу, вот уже неделя, совсем не позволяют ходить, встаю только для того, чтобы есть. Лежу целый день на веранде и смотрю на море, цветов мне приносят без конца. Сейчас принесли массу анемонов и гвоздик, они прямо кровавого цвета, такая роскошь». Забота Дмитрия Гомберга о падчерице (или о дочери?) не знала границ, особенно если вспомнить, что старший сын, Вадик Дьяконов, умер от туберкулеза в Москве — его на лечение за границу Гомберг не отправил. Упоминаний о санатории в Италии я не встречала ни в одной из биографий Галы Дали.

Открытка с «Сикстинской мадонной» Рафаэля, отправленная Галой подруге Наташе Перес из Дрездена

В 1914-м Гала пишет той же подруге из Нерви под Генуей.

Последнее, пятое, чудо случилось накануне приезда съемочной группы Сильвии Мунт из Барселоны. Заканчиваю сценарий, и тут появляется взволнованная няня моего сына с репертуарной книжкой Театра имени Натальи Сац.