Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва Страница 43

Многие хранители коллекции, истинные спасители шедевров, остались в изгнании. В том числе Тимотео Перес Рубио. Всего из эвакуации — из Женевы, Валенсии, Каталонии — в Мадрид было возвращено 27 тысяч объектов культурного наследия. Франко не только присвоил себе спасение национальных сокровищ, но и обманул Лигу Наций, отказавшись компенсировать расходы по перевозке коллекции из Женевы. Дабы Испания «сохранила лицо» на международной арене, причитающуюся сумму оплатили из своего кармана коллекционер Франсеск Камбо и герцог Альба.

Через несколько дней после того, как «Менины» триумфально заняли свое место в Музее Прадо, «Ночной дозор» Рембрандта, накрученный на вал, вынесли из Рейксмузеума через садовую дверь: коллекцию амстердамского музея переместили в бункеры, построенные на побережье. Лувр также вскоре начал эвакуацию. Если ранее международные нормы предписывали перемещение экспонатов в подвальные хранилища in situ, испанский опыт подтвердил необходимость эвакуации.

Да, все обошлось, Музей Прадо за годы осады Мадрида серьезно не пострадал, но опасность была реальной. А если бы экстремистские группировки решили использовать коллекцию для шантажа? Или одну из зажигательных бомб, упавших на Прадо, не успели бы потушить?

Военная сага в лучах инфракрасной памяти

«Если мы все сделаем хорошо, никто не будет знать наших имен, а вот если плохо, то их не забудут никогда». Эта грустная шутка из мемуаров Тимотео Переса Рубио оказалась пророческой. Они предпочли забвение. Да и режим Франко сделал все возможное, чтобы стереть из памяти Испании саму историю эвакуации. Только в 2003 году, когда в Прадо открылась выставка «Спасенные сокровища», страна вспомнила своих героев. На фасаде музея установили мемориальную доску в память обо всех, «кто сделал возможным сохранение Национального музея Прадо в годы Гражданской войны». Через год вышел документальный фильм «Коробки из Испании», а потомкам членов Комитета по охране художественного достояния вручили памятные медали.

Грузовик с картинами из Прадо

Фернандо де Кастильо. «Инсталляция из совмещенных инфракрасных фотографий диптиха Гойи». 2019

Инсталляция была создана для выставки 2019 года «Сон разума. Тень Гойи в современном искусстве» в мадридском Культурном центре Фернана Гомеса. Слева видны повреждения «Восстания 2 мая»: холст был разорван на 18 частей.

Никого из тех, чьими усилиями одиссея Прадо не стала трагедией — а превратилась в великий эпос, — уже не было в живых.

Каждый раз, оказываясь в Прадо перед «Восстанием 2 мая» Гойи, ловлю себя на мысли: все-таки жаль, что реставраторы восстановили изображение на утраченных фрагментах. Когда «заплатки» были затонированы охрой, они бросались в глаза: слышался вой сирен, грохот падающего балкона, скрежет тормозов. Это был живой голос, заповедь Гойи и истории: война не должна повториться, войн быть не должно! Отреставрированная картина утратила стигматы. Остается лишь помнить. Но, как предостерег потомков Джон Локк, «память — это медная доска, покрытая буквами, которые время незаметно сглаживает, если порой не возобновлять их резцом».

В 2019 году, к 200-летию с начала работы Гойи над серией «черных картин», куратор Олива Мария Рубио, моя любимая мадридская подруга, подготовила для Культурного центра имени Фернана Гомеса выставку «Сон разума. Тень Гойи в современном искусстве». Подбор участников был первоклассным, но в память врезалась инсталляция Фернандо Санчеса Кастильо из инфракрасных фотографий диптиха Гойи, поврежденного во время эвакуации. Фотографии в натуральную величину были сложены вместе, как холсты в кузове грузовика, — они стали одной черно-белой картиной, на которой видны все разрывы, трещины и утраты. Санчес Кастильо уверен, что «пигменты картин соприкасались в дороге, а от удара перешли с холста на холст», а главное: «инфракрасные лучи памяти» жизненно необходимы современному миру.

Мог ли представить глава Комитета по охране художественного достояния Тимотео Перес Рубио, когда эвакуировал в Валенсию в 1937 году первое издание «Дон Кихота», что эпопея по спасению Прадо и прочих мадридских сокровищ идеально впишется в схему национального архетипа?

Подобно тому, как Сервантес задумал пародийную новеллу, а создал великий философский роман, история эвакуации, в подоплеке которой имели место и политическая конъюнктура, и игра интересов, стала свидетельством бескомпромиссного служения своей миссии, событием мирового масштаба, которое окончательно утвердило статус Прадо как общенационального и всепримиряющего музея.

Пабло Пикассо. «Герника» (фрагмент). 1937. Мадрид, Центр искусств королевы Софии

Интермедия 6

Полет контрабандой и кракелюры «Герники»

Если закрыть рукой гимнаста, сидящего на кубе у Пикассо в «Девочке на шаре», то девочка-балерина сразу теряет равновесие и вот-вот упадет со своего шара. А если закрыть девочку — гимнаст становится таким грузным да и одноногим, что нет сомнения: с куба он не поднимется никогда. Просто посмотришь на картину, ничего не закрывая, — с девочкой и гимнастом все в порядке. Они всего лишь задумчивые и неприкаянные, устали бродяжничать по пыльным дорогам.

Секрет любимой с детства картины — тогда она еще висела в главном здании Пушкинского музея, в гулком зале с высокими потолками, — открыла мне, семилетней, бабушка Таня, Татьяна Пигарёва (по второму мужу Алексеева), замечательный художник, аспирантка Веры Мухиной в те годы, когда Пикассо еще был спрятан в запасники, как и прочие формалисты-авангардисты.

Мухина изваяла «Рабочего и колхозницу», — спаянных в едином порыве и неразделимых, как гимнаст и девочка, — для Всемирной выставки в Париже 1937 года. Для этой же выставки Пикассо написал «Гернику». Жаль, не успела спросить бабушку, встречались ли там Мухина с Пикассо и понравился ли строгой Вере Игнатьевне испанский павильон.

Секретом композиции «Девочки на шаре», — который когда-то стал для меня первым шагом в понимании того, как интересно и многосложно устроено искусство, — делюсь с Сонсолес Эспиносо, женой председателя правительства Испании. Она по-детски улыбается и водит ладонью перед глазами, закрывая то девочку, то гимнаста.

Хосе Луис Родригес Сапатеро прибыл в Москву с однодневным официальным визитом в декабре 2004 года (он недавно победил на выборах и возглавлять правительство будет еще восемь лет). Пока сам он удалился на встречу в Кремле, мне поручили его красавицу жену, оперную певицу, педагога и любительницу всего прекрасного.

В Успенском соборе мы обсудили русские иконы и европейскую романику, после чего Сонсолес Эспиносо спела Ave Maria по соседству (и по собственной инициативе)