Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва Страница 35

В этом доме жил Сервантес. Здесь он писал «Назидательные новеллы» и «Странствия Персилеса и Сихизмунды».

Портрет нобелевского лауреата Хосе Эчегарая на керамическом панно. Появление в Мадриде улицы Эчегарая писатель Валье-Инклан считал «нелепостью».

Портрет однорукого Валье-Инклана, жертвы литературной дуэли

Валье-Инклан, типичный испанский эксцентрик донкихотской внешности, отличался взрывным характером. На площади Пуэрта-дель-Соль, в кафе «Монтанья» (теперь там флагманский магазин Apple), он однажды вознамерился доказать журналисту Мануэлю Буэно, что дуэль относится к жанру изящных искусств. В результате диспута, закончившегося сражением на тростях, Валье-Инклану пришлось ампутировать левую руку. Сам писатель давал разные объяснения своего увечья: нападение льва, сражение с мексиканским бандитом и совсем уж макабрическое — что он сам отрубил себе конечность, когда в доме не оказалось мяса для традиционного галисийского «эстофадо». Рассказы становились городскими легендами, но факт остается фактом: в испанской литературе вслед за Сервантесом появился второй однорукий классик.

Сама история этого квартала — живая пьеса испанского театра. Перед прохожим предстает вроде бы неприметный дом рядом с монастырем Тринитариас-Дескальсас, но какие сюжеты разыгрывались в этих стенах! В 1619 году здесь, на углу уже знакомой нам Кантарранас и улицы Ниньо (теперь носящей имя Кеведо), снял квартирку «размером в ладошку, но по золотой цене» поэт Луис де Гонгора, создатель «культеранизма».

Через шесть лет недвижимость выкупил лидер враждебного ему поэтического направления «консептизм» Франсиско де Кеведо, — с которым Гонгора не раз обменивался язвительными стихами, — и выставил соперника на улицу. Затем в доме, построенном на этом месте, родился тот самый, ненавидимый Валье-Инкланом, нобелевский лауреат Хосе Эчегарай. Чтобы не огорчать фланеров, латунные буквы на мостовой сообщают, что здесь жили три великих писателя, без подробностей. А страсти кипели — Кеведо, к примеру, призывал наладить службу спасения для заблудившихся в строках Гонгоры — в его мудреной «Поэме Уединений». Гонгора (которого Сервантес называл «гением редким и неповторимым»), отвечал не менее хлестко, причем конфликтовал он не только с Кеведо, но и с Лопе де Вега.

Многомудрый королевский капеллан Гонгора высмеял «недоучку» Лопе за его потуги писать эпические поэмы. Памфлет Гонгоры (авторство не доказано, но приписывают эти строки именно ему) образцово перевел поэт Павел Грушко, один из любимых наших учителей. Вот оно, живое свидетельство эстетики XVII века и атмосферы квартала литераторов:

Брат Лопе, выбрось свой сонет с цита-

из Ариосто и из Гарсила-.

Ты Библии не тронь своими ла-:

в твоих устах молитвы — святота-.

«Анхелику» сожги, как маврита-,

и «Драгонтею» с книжкой, чье загла-

«Аркадия», и брось за ними в пла-

комедии свои и элита-.

Бог знает, что б я сделал с «Сан Иси-»,

когда бы не был добрым прихожа-,

от «Пилигрима» я, как пес, взбеси-!

На четырех наречьях ты рожа-

свой бред: четыре нации не в си-

тебя понять, так пишешь ты ужа-!

И лучше бы ты свой «Иеруса-»

не дописал, несчастнейший писа-!

Если бы все писательские дрязги оставляли для истории столь незаурядные тексты!

Лопе и Сервантес тоже соперничали, но до крайностей дело не доходило. Сервантес бедствовал, а Лопе процветал, ведь театры щедро платили ему за каждую пьесу. «Хитроумный Феникс» и «Чудо природы» — как дразнил Лопе его яростный противник Сервантес — даже приобрел в квартале Уэртас собственный дом. Фасад он украсил надписью на латыни: «Parva propria magna, magna aliena parva» («Малое, но свое — велико, чужое великое — мало»). Театральное кокетство — дом не такой уж и маленький: два этажа с мансардой и садом.

Здесь драматург и умер в 1635 году, пережив Сервантеса почти на 20 лет. В Мадриде объявили девятидневный траур, а гроб пронесли мимо монастыря Тринитариас-Дескальсас, где уже был похоронен Сервантес, чтобы настоятельница сор Марсела де Сан-Феликс (дочь Лопе и сама прекрасная поэтесса) могла проститься с отцом из окна своей кельи.

Диего Веласкес. «Портрет Луиса де Гонгора». 1622. Бостон (Массачусетс), Музей изящных искусств

Изначально голову поэта украшал лавровый венок — это подтвердили исследования методом инфракрасной рефлектографии.

Автор «Дон Кихота», съехав с квартиры на улице Уэртас, поселился по соседству с Лопе, в угловом доме на перекрестке с улицей Леон. Эту квартиру — арендованную у писаря — он любил. Шутил, что достаточно выглянуть в окно — и будешь знать, что о тебе судачат: на перекрестке Леон и улицы Франкос встречались издатели, антрепренеры и артисты.

Последнее пристанище Мигеля де Сервантеса, где он и умер, было снесено в 1833 году упрямым владельцем, который не согласился продать здание городу, несмотря на уговоры самого короля Фердинанда VII. С трудом удалось установить на фасаде нового дома мемориальную доску с барельефом. Легенда сохранила веские аргументы домовладельца: «Знаю, что здесь жил Дон Кихот, а мне-то что? А Сервантес кто такой, зачем его тут вешать?». Тогда же появилась мемориальная доска на улице Аточа, где в типографии Хуана де ла Куэста вышло первое издание «Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского», романа, занимавшего (до эпохи «Гарри Поттера») второе место в мире по тиражам после Библии.

В результате подобной концентрации литературных адресов в квартале муз образовался топографический парадокс: дом-музей Лопе де Веги стоит на улице Сервантеса, а монастырь Тринитариас-Дескальсас, где был похоронен Сервантес, — на улице Лопе де Веги. Вот вам и кривые зеркала из Котовьего переулка.

Керамические таблички с портретами литераторов и названиями улиц фиксируют исторически сложившийся топографический парадокс Литературного квартала.

На 385 керамических табличках с названиями улиц видна подпись — Альфредо Руис де Луна. Он автор дизайна табличек, украсивших центр Мадрида.

Утерянные гении и макабрические странствия Кальдерона

Монашеский орден Пресвятой Троицы — он же орден тринитариев — был создан в начале XII века для выкупа христиан из мусульманского плена. За 437 лет тринитарии спасли более 30 тысяч невольников. Средства они добывали чаще всего сбором милостыни, а иногда отдавали самих себя в рабство вместо освобожденных христиан. «Слава Тебе, Троица, а пленным — свобода» («Gloria Tibi Trinitas et captivis libertas»), — так звучит их девиз.

Крест тринитариев с вертикальной красной полосой и горизонтальной синей можно разглядеть на одном из лучших творений Эль Греко