Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва Страница 32

в Испании, «полковник Ксанти», запечатлен на гранитной стеле в папахе. Осетин Хаджи-Умар Мамсуров, уполномоченный Разведывательного управления, был военным советником штаба республиканской армии, руководителем отрядов герильерос. Роман Кармен, кинооператор и главный летописец обороны Мадрида, также похороненный на Новодевичьем, вспоминал, как Эрнест Хемингуэй выпивал с Мамсуровым — «македонским добровольцем» Ксанти — в отеле «Флорида», расспрашивая его о приключениях партизан. Прототипом Роберта Джордана, главного героя романа «По ком звонит колокол» стал, скорее всего, именно Ксанти. Хемингуэй так и не узнал, кем был на самом деле его веселый собутыльник.

Рядом похоронена жена Мамсурова Паулина. На могильной плите — фотография молодой женщины в военной форме. В 1937 году две сестры Паулина и Аделина были отправлены в Испанию как переводчицы и спецагенты. Они родились в Аргентине в семье эсера-эмигранта, который вернулся в Москву с семьей в 1930-е годы. В Испании Паулина, боец отряда «Октябрь», была переводчицей Романа Кармена, а затем Ксанти-Мамсурова: она спасла его от смерти, отыскав тяжело раненным во франкистском тылу.

Аделина, с которой мы дружили в последние годы ее жизни, служила в штабе ВВС (на войне она оказалась в 17 лет), была личной помощницей Якова Смушкевича — «генерала Дугласа», постоянно выезжала в районы боевых действий. В нее был влюблен летчик-ас Анатолий Серов — белым следом своего самолета он рисовал в небе Испании сердца и букеты. Как лучезарно улыбалась 80-летняя Аделина, вспоминая о «неуставных выходках» легендарного Серова! Обе сестры получили боевые ордена Красной Звезды. Гуляя по Москве в праздничные дни, еще до Великой Отечественной, они прикалывали ордена на блузки, а милиция задерживала «несознательных девушек», требуя сейчас же вернуть «награды отца»: «Это вам не брошечки». Кто тогда мог поверить.

В соседнем ряду могила с портретом работы Пикассо. Для советской Москвы, рядом с вереницей генералов, это более чем необычно. На портрете — Илья Эренбург. С Испанией и испаноязычным миром Эренбург был связан всю жизнь: герой его первого романа «Хулио Хуренито» — мексиканец; на Гражданской войне в Испании Эренбург был корреспондентом «Известий»; посвятил Испании цикл замечательных стихов; всю жизнь дружил с Нерудой и Пикассо. С последним они познакомились еще до Первой мировой, когда Эренбург жил в Париже.

Первая выставка Пикассо в СССР, организованная Ильей Эренбургом в 1956 году, стала одним из переломных событий хрущевской эпохи, название которой Эренбург фактически дал своим романом «Оттепель». На открытии в Эрмитаже ему пришлось самому сдерживать толпу: «Все мы ждали этой выставки 25 лет, подождите теперь спокойно 25 минут». Возможно, эта фраза, вошедшая в историю, была перефразированной цитатой. Тот самый рисунок, перенесенный позднее на надгробие Эренбурга, Пикассо сделал в 1948 году в Польше во время Всемирного конгресса интеллектуалов в защиту мира. Эренбург удивился, как за 40 минут удалось создать такой психологически точный и удивительно похожий портрет. «Это не 40 минут позирования, это 40 лет нашей дружбы», — парировал Пикассо.

Пикассо стал первым авангардистом, допущенным на Новодевичье кладбище. Со временем работы Эрнста Неизвестного, Вадима Сидура и других «антисоветчиков от искусства» превратили некрополь в музей под открытым небом.

Первое надгробие работы Вадима Сидура было установлено на могиле нобелевского лауреата, физика-теоретика Игоря Тамма. Сам Пикассо считал Сидура — «русского Генри Мура», хорошо известного на Западе, — одним из лучших мастеров XX века. В СССР не разрешили ни одной его выставки: только на Новодевичьем «экспонировались» четыре его скульптуры.

С Таммом скульптор Сидур был хорошо знаком и даже написал к юбилею его шуточный портрет в образе Дон Кихота. Коллеги считали физика рыцарем чести и призывали объявить «тамм» физической единицей (как «ом» или «ватт») для измерения человеческой порядочности. На могиле Тамма гранитная скульптура — предельно обобщенная фигура человека, рукой он прикрывает сквозную дыру в груди, на спине — рваная рана. Душа покинула тело. В этом образе и боль утраты (опять же, вопреки «канону» Новодевичьего), и стойкость человека, и то самое донкихотство: «Вопреки всему, я сделал все, что мог».

Экс-председатель правительства Испании Хосе Мария Аснар был под большим впечатлением от визита. В финале он положил руку на «часовенку» Чехова — и, уже выходя со старой территории Новодевичьего, вдруг спросил:

— А есть ли здесь настоящие испанцы?

Объясняю, что большинство испанцев похоронены на других кладбищах. Например, на Введенском рядом лежат Луис Лакаса, архитектор павильона Испании на Всемирной выставке в Париже 1937 года, и художник Альберто Санчес, автор скульптуры для этого павильона, названной им «Путь испанского народа, ведущий его к звезде». Лидер правой партии в очередной раз принял особо серьезный вид.

— Но как раз сейчас, — показываю на захоронения в стене, — перед нами две ниши с прахом испанцев: «виднейший деятель рабочего движения Испании» Хуан Хосе Морато и «член ЦК Компартии Испании» Сатурнино Атиенса Барнето.

Концентрация республиканских сюжетов явно достигла апогея. Хосе Мария Аснар застыл, затем вскинул обе ладони вверх в театральном жесте: «Ручку, бумагу!». Двухметровые телохранители тут же выполнили указание.

— Татьяна, продиктуйте, пожалуйста, эти имена! Я разберусь!

Трудно сказать, разобрался ли тогда — и в чем — экс-председатель правительства Аснар, но до сих пор жалею, что не знала в тот момент трагического факта из биографии Сатурнино Барнето Атиенсы (на кладбищенской плите порядок двух его фамилий перепутан). После победы франкистов в Севилье коммунистический лидер бежал в республиканскую зону, но его пожилая мать, преданная католичка, была задержана. Ее заставили смотреть на расстрел «таких же красных, как ее сын», а потом убили посреди улицы и долго не позволяли убрать тело — для устрашения. Обязательно бы рассказала, пусть внесут в копилку исторической памяти.

Глава 4

Мадридский макабр. Сервантес в роли Тутанхамона и два скелета одного Веласкеса

В преддверии очередных сервантесовских юбилеев — 400-летия публикации второй части «Дон Кихота» (в 1615 году) и годовщины смерти его достославного автора — Мигель де Сервантес Сааведра оказался главным героем газетных передовиц в неожиданном для классика амплуа: в роли Тутанхамона. Вся Испания с замиранием сердца следила за развитием исторического триллера в мадридском монастыре Тринитариас-Дескальсас. Отважная троица — историк Фернандо де Прадо, геофизик Луис Авиаль и патологоанатом Франсиско Эчебарриа — решила найти останки главного испанского классика.

Казалось бы, формальности посмертного чествования были соблюдены: на стене монастыря Тринитариас-Дескальсас в середине XIX века установили мемориальную доску с барельефом, которая подтверждает, что «Мигель де Сервантес Сааведра по своей последней воле упокоился в этом монастыре ордена тринитариев…». Автор барельефа — модный