Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва Страница 28

Испанские академики приняли дар от графа дель Агила, но все-таки заказали Хосе дель Кастильо новый портрет. Известный художник-неоклассик стремился в своем рисунке уйти от английского образца, но гравёр придал портрету сходство с творением Алонсо дель Арко (alias Кента). Именно эта гравюра, украсившая четырехтомное академическое издание 1780 года, стала общепринятым в Испании портретом Сервантеса до 1911 года, вплоть до появления нашумевшей находки — портрета работы того самого Хауреги.

Портрет Сервантеса из коллекции графа дель Агила

Изначально портрет считали работой Алонсо дель Арко, но и он оказался очередной версией рисунка Уильяма Кента, как и фальсифицированный портрет Хауреги. Ныне оба портрета хранятся в Королевской академии испанского языка.

Портрет Сервантеса, созданный Хосе дель Кастильо для фронтисписа испанского издания «Дон Кихота» в 1774 году

Гравюра на меди, выполненная по рисунку дель Кастильо гравёром Мануэлем Сальвадор-и-Кармона. Он вернул черты Сервантеса к привычному образцу.

Портрет Сервантеса кисти Родригеса де Миранда (1762) не так давно был продан на аукционе по стартовой цене 1500 евро анонимному покупателю.

Музеи слишком поздно заинтересовались этим курьезным экспонатом — старейшим из живописных портретов, вдохновленных рисунком Уильяма Кента.

Рисунок Уильяма Кента послужил основой для целого ряда живописных портретов Сервантеса. В 2016 году мадридский аукционный дом Alcalá Subastas выставил ранее неизвестный портрет — работу придворного художника Педро Родригеса де Миранда, датированную 1762 годом. Автор «Дон Кихота» запечатлен здесь не с пером и бумагой в процессе работы, а с готовой книгой с надписью «Cerbantes» на открытой странице. На анонимном портрете начала XIX века, выставленном в Доме-музее Сервантеса в Вальядолиде, писатель сидит все в той же позе, удачно найденной Кентом, но вместо традиционного воротника-горгеры у него обычный отложной воротник на трехцветном шелковом одеянии, напоминающем условный театральный костюм.

В игру вступает Веласкес

В 1825 году в ряду возможных портретистов Сервантеса неожиданно появился сам Диего Веласкес. Общество друзей изящных искусств в Женеве опубликовало случайно найденную гравюру с подписью «Написана Веласкесом. Нарисована и выгравирована Бувье. Сервантес. По подлинной картине из Кабинета М. Бриера».

Красивой версии встречи двух главных гениев Испании противоречил простой факт: Сервантес умер, когда Веласкесу было всего лишь 17 лет. Но французский переводчик «Дон Кихота» и «Назидательных новелл» Луи Виардо (муж Полины Виардо, возлюбленной Тургенева) выдвинул версию, что Веласкес мог сделать копию с портрета, написанного его учителем и тестем Франсиско Пачеко, который был знаком с Сервантесом. В статье, опубликованной в L’Illustration, Виардо торжественно помещает «портрет Сервантеса», утверждая, что нельзя не заметить точного соответствия черт лица на картине Веласкеса тексту пролога «Назидательных новелл». В Испании быстро подхватили сенсацию, новый лик классика был перепечатан многими журналами, но мода на этот портрет быстро прошла, поскольку весьма условное сходство с текстом Сервантеса не могло служить весомым аргументом, а никаких документальных подтверждений существования портрета, воспроизведенного на гравюре из Женевы, обнаружено не было.

Зато кандидатура Франсиско Пачеко, тестя Веласкеса, вновь оказалась в центре внимания в 1864 году, когда севильский историк и журналист Хосе Мария Асенсио поместил на обложке своего исследования «Новые документы, иллюстрирующие жизнь Сервантеса» рисунок Эдуардо Кано с «истинного портрета» молодого Сервантеса. Сенсационная находка была фрагментом одной из картин Франсиско Пачеко.

«Мигель де Сервантес». Копия гравюры, опубликованной в журнале L'Illustration с подписью: «Написана Веласкесом. Нарисована и выгравирована Бувье. Сервантес. По подлинной картине из Кабинета М. Бриера»

Гребец — персонаж картины Франсиско Пачеко «Святой Петр Ноласко садится в лодку…»

Этот же гребец был опубликован как «Портрет молодого Сервантеса» на обложке журнала El Ateneo в 1875 году.

Интрига закрутилась, когда Асенсио обнаружил в архиве рукописный перечень событий, произошедших в Севилье между 1590 и 1640 годами, где среди прочих было упомянуто, что Франсиско Пачеко изобразил Сервантеса вместе с другими алжирскими пленниками на одной из картин, выполненных для севильского монастыря ордена мерседариев — Конвенто-де-ла-Мерсед. С 1830-х годов в нем обосновался Музей изящных искусств. Но как понять, о какой картине идет речь? Продолжить изыскания Асенсио смог только после второй и не менее сенсационной находки: ему удалось приобрести рукопись неизданной «Книги портретов» самого Пачеко, где художник упоминал, что ему заказали серию сцен из жизни Петра Ноласко, основателя ордена мерседариев. Изучив эти картины в монастыре, Асенсио пришел к выводу, что Сервантес — это гребец на монументальном полотне «Святой Петр Ноласко садится в лодку, чтобы отправиться на спасение пленников». Бывший воин, освобожденный из алжирского плена, — следовательно, здесь ему 33 года, — изображен в желтом колете и фетровой шляпе, спиной, с веслом в руках — вполоборота к зрителям.

Рыжая борода (еще не ставшая «серебристой») стала веским аргументом в защиту теории, а вот вопроса, почему у Сервантеса, крепко держащего весло, обе руки здоровы, Хосе Мария Асенсио всячески избегал. Рисунок Эдуардо Кано был опубликован в 1874 году вместе с репродукцией картины Пачеко в журнале Ilustración de Madrid как «самый достоверный» портрет Сервантеса. Через год он появится на обложке El Ateneo, что неудивительно, так как главным редактором журнала был автор «открытия» — сам Асенсио. Изображение молодого Сервантеса даже украсило фронтиспис первого издания «Дон Кихота» на каталанском языке, вышедшего в Барселоне в 1891 году. Однако его славу вскоре затмил портрет… Хуана де Хауреги. Тот самый, чудесным образом «расчищенный» реставратором Хосе Альбиолем в 1910 году.

Реставрация с разоблачением

Пока испанские академики праздновали победу, многие эксперты и испанисты, прежде всего иностранцы, менее вовлеченные эмоционально в «обретение национального сокровища», — такие как Раймон Фульше-Дельбоск и Джеймс Фицморис-Келли — высказали сомнения в подлинности находки. Обеспокоенный директор академии, консервативный политик Алехандро Пидаль-и-Мон, выступил в 1912 году в Ассоциации прессы, обращаясь ко всем скептикам с пафосом религиозного проповедника: «Подумайте, прежде чем пытаться разрушить то, что составляет мечту и гордость целого народа, всех тех, кто верит в обретение прекрасной и почитаемой реликвии — истинного лика одного из наших национальных кумиров. Прежде чем отрицать, вы должны вспомнить, что существует патриотизм…». Не вступая в дискуссии,