Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва Страница 21

И вот развязка сюжета: именно в легких и изящных дельфосах сфотографированы Айседора Дункан и ее приемная дочь. Дамам — дельфосы, а Веласкесу — ткани. Драпировки Фортуни создавали воистину дворцовый интерьер в зале «Менин» до нового переезда картины в конце 1960-х. (Можно пофантазировать, что, живи инфанта Маргарита в эпоху Фортуни, она тоже мечтала бы о дельфосе…)

Только в 1978 году «Менины» Веласкеса заняли свое нынешнее место в «алтаре» центрального зала Музея Прадо. Уже без окон, зеркал и прочих кунштюков, отвлекающих от игры концептов, заключенных в самой картине, — от бесконечности ее головокружительного внутреннего пространства. На фотографиях 1980-х годов видна драпировка (уже не Фортуни) обновленного базиликального зала. В ткани — к ужасу хранителей — обнаружили клопов. После спешного ремонта стены покрасили в скромный, но благородный серо-зеленый цвет. Безупречный антураж для созерцания «Менин» — геометрического и смыслового центра музея Прадо.

«Менины» на ристалище с Зевксисом и Поррасием

О «Менинах» написаны тома. Задачу интерпретаторов упрощает то, что Антонио Паломино, один из придворных художников Карла II, оставил потомкам трактат о живописи, включив в его третью главу — «Парнас испанских живописцев» — биографии 226 мастеров кисти. Самый большой раздел посвящен Веласкесу, а отдельный фрагмент — «Менинам». Подобной чести Паломино удостоил единственную картину: «Описание самого блистательного творения дона Диего Веласкеса».

Трактат был опубликован через 64 года после смерти художника, но собирать свидетельства современников «испанский Вазари» начал, когда еще были живы придворные, лично знавшие Веласкеса. Именно поэтому нам известны должности и имена всех 11 персонажей «Менин», если брать в расчет и королевскую чету, отраженную в зеркале.

При этом сам Веласкес не оставил потомкам никаких записок, лишь множество загадок, зашифрованных в его холстах. Он не указал на «Менинах» ни дату (про 1656 год мы знаем от Паломино), ни свое имя. Подписанных им картин крайне мало. Одно из немногих исключений — папа Иннокентий X, обитатель римской Галереи Дориа-Памфили, чья алая накидка-моццетта с белыми бликами — совершеннейший образец живописи in saecula saeculorum. Папа на портрете держит в руке письмо с надписью: «Alla santa di Nro Sigre Innocencio Xo Per Diego de Silva Velázquez dela Camera di S. Mte Cattca» («Наисвятейшему папе Иннокентию X Диего де Сильва Веласкес, придворный живописец его величества, короля катилического»).

В каталоге Музея Прадо значится 62 работы Веласкеса, но автограф не найти ни на одном из холстов. Посыл ясен: все сказано живописью, и подпись — в каждом движении кисти, буквы излишни. На конном портрете Филиппа IV или на «Сдаче Бреды» изображены cartellini, иллюзионистически написанные листы бумаги, где по итальянской моде художники оставляли подписи и пояснительные тексты. У Веласкеса cartellini пусты. Это место несуществующей подписи, которую узреет знаток. И одновременно метафора той самой тайны «живописного богословия», оставленной миру в наследство.

Логичным кажется вопрос: «Откуда мы знаем, что Веласкес назвал свою картину „Менины“?». Ответ прост: он ее так не называл. Точнее, вообще никак не называл. В описи 1666 года, составленной после смерти Филиппа IV, «большое полотно» значится как «Портрет госпожи императрицы с дамами и карлицей». Там же цена — 16 тысяч реалов, при том что семь зеркал из того же зала были оценены в 52 800 реалов. Незабываемый пример относительности приоритетов в мире искусства.

В позднейших описях картина стала «Семейным портретом» (El cuadro de Familia), и только в 1843 году Педро де Мадрасо, составляя каталог музея, предложил новое название — «Менины». Камеристок-менин упоминал Паломино, а для XIX века появление на придворном портрете прислуги, пусть и аристократического происхождения, казалось знаком демократизма avant la lettre, отражало веяния времени и привлекало внимание комментаторов. Название прижилось.

Можно составить реестр загадок, таящихся в творении Веласкеса. Кого же все-таки пишет художник — инфанту или королевскую чету? Или это автопортрет: Веласкес пишет Веласкеса, пишущего кого-то из королевской семьи? Тогда что же изображено на холсте, который мы видим лишь с обратной стороны? Если в «Менинах» запечатлен тот миг, когда инфанта со свитой вошла в зал, дабы поприветствовать позирующих родителей, то почему собака дремлет, а не встречает вошедших? Если Веласкес писал автопортрет при помощи зеркала (как было принято), почему он изображен не зеркально, а с кистью в правой руке? И почему на картине «Инфанта Маргарита в белом» (из венского собрания) инфанта в том же платье, что и в «Менинах», но изображена в зеркальном отражении? Где инфанта «настоящая», а где — «из зазеркалья» и в чем смысл подобного перевертыша?

Этот список вопросов к Веласкесу далеко не полон. Да и возможно ли найти на них ответы? В книге «Психология искусства» Лев Выготский, сопоставляя множество противоречащих друг другу интерпретаций «Гамлета», напоминает о картине, на которую «наброшен флер»: мы пытаемся поднять его, чтобы разглядеть картину, но оказывается, что «флер нарисован на самой картине». Это аллюзия к античной легенде о состязании между Зевксисом и Паррасием.

Зевксис написал кисть винограда с таким совершенством, что к ней слетались птицы, а Паррасий ввел в заблуждение своего соперника превосходно написанной завесой, которая показалась тому реальной. Выготский подводит нас к осознанию того, что настоящий шедевр всегда включает «вписанный флер» — загадку, которая неотделима от самой плоти произведения, что никак не противоречит усилиям интерпретаторов. Стремление разгадать и понять естественно сосуществует с благоговейным созерцанием складок «флера», напоминающих о сокровенном.

Смена приоритетов: Веласкес торжествует над Рафаэлем

Путь к осознанию концептуальной сложности «Менин» особо интересно проследить через историю странствий главной картины Веласкеса по залам Музея Прадо. Об этом редко пишут, и мало кто осознает, насколько универсален этот, казалось бы, технического толка сюжет. Курьезы и перипетии музейной развески — не просто хроника перемещений: в случае с «Менинами» это отражение рецепции шедевра за два последних века.

Гравюра XVII века с изображением Алькасара

Цветом отмечены окна мастерской Веласкеса, где были написаны «Менины».

Благодаря трактату Антонио Паломино мы знаем, что «Менины» были написаны в мастерской Веласкеса в главном зале Покоев принца в мадридском Алькасаре. Стены этого зала украшали копии работ Рубенса и Йорданса (часть их мы видим в глубине «Менин»), созданных по королевскому заказу для охотничьего павильона Торре-де-ла-Парада в предместье Мадрида. Бальтасар Карлос, как и подобает принцу из дома Габсбургов, с раннего детства любил охоту — это отразилось и в декоре его покоев. Когда в 1646 году наследник скоропостижно умер, главный зал отдали придворному художнику под мастерскую.

Именно здесь, в реальных, детально воспроизведенных интерьерах,