Европейская гражданская война (1917-1945) - Эрнст О. Нольте Страница 60

правых. Именно поэтому он так настаивал на смене курса вправо, чему сопротивлялся Брюнинг. Еще одной существенной причиной стал запрет СА, доказывавший как раз беспристрастное отношение правительства к партиям, поскольку Союз красных фронтовиков был запрещен еще с мая 1929 года. Но Гинденбург, как и Грёнер, не был убежден в том, что национал-социалистов можно приравнивать к коммунистам, поскольку они все же совершенно по-разному относились к государству, к национальной идее и к военной службе. Поэтому запрет был предпринят со своего рода педагогической целью, а именно, отделить "прекрасный человеческий материал", собравшийся в СА, от тех, кто является большевиками по своей сути, и тем самым вернуть первых к сотрудничеству с государством.' Тем не менее Гинденбург считал этот запрет слишком жесткой мерой, в том числе потому, что военизированные формирования других партий не были запрещены. Он имел при этом в виду в первую очередь Рейхсбаннер, считавший сам себя надпартийным и республиканским объединением. И вот к всеобщему изумлению 1 июня рейхсканцлером был назначен малоизвестный депутат от Центра Франц фон Папен. Он образовал кабинет, где большинство мест занимали представители знати, так что не одни социал-демократы называли его кабинетом баронов. Новое правительство сразу приняло два важных решения: отменило запрет СА и ношения нацистской формы и распустило рейхстаг. Новые выборы были назначены на 31 июля. Сами по себе эти постановления были демократическими; они являли собой противоположность политике Брюнинга, который при создании своего второго кабинета в октябре 1931 года подчеркнул, что будет теперь еще более независим от партий. После выборов последних месяцев не оставалось сомнений, что рейхстаг, выбранный в сентябре 1930 года, не выражает воли народа. Но большая демократичность неизбежно означала в тот момент и больший радикализм, и с этой точки зрения постановления оказывались не в пользу демократии. Подобный парадокс можно наблюдать и в государственном перевороте 20 июля, когда было смещено правительство Брауна в Пруссии, а на его место поставлен рейхскомиссар в лице самого рейхсканцлера фон Папена. Дело в том, что правительство Брауна после тяжелого поражения на выборах 24 апреля сохранило лишь административные права, и то лишь потому, что старый ландтаг в последний момент предпринял весьма сомнительное изменение регламента. Тем самым правительство занимало не демократическую позицию и вызывало явное недовольство. Но его смещение обосновывали нарушениями общественного порядка, с которыми правительство Брауна якобы не сумело справиться, при том, что ответственно за эти нарушения, в первую очередь за кровавое воскресенье в Альтоне, было прежде всего имперское правительство, сделавшее возможным это шествие штурмовиков СА в коричневых формах по враждебно настроенным кварталам. Но подлинные причины смещения кабинета были другого порядка; они состояли в старой неприязни правых партий к красному царю Отто Брауну и кулыпур-большевизму, якобы насаждавшемуся прусским правительством, но, прежде всего, в озабоченности определенной тенденцией к антифашизму, проявившейся в переговорах, которые вел с коммунистами статс-секретарь Абегг. Присутствовало, конечно, и желание лишить национал-социалистов возможности распоряжаться прусской полицией, если бы они, договорившись с Центром, приобрели перевес в правительстве. Так что и в этом авторитарном акте демократические и антидемократические моменты были своеобразно переплетены между собой, и не удивительно, что ни со стороны правительства Брауна, ни со стороны социал-демократической партии не последовало никакого сопротивления. Ситуация – уже по причине наличия 6 миллионов безработных – была совсем другой, чем при призыве к всеобщей забастовке против Каппа в марте 1920 года, в том числе и потому, что на этот раз можно было заранее ожидать, что коммунисты попытаются извлечь из этого выгоду для своих целей. По этой причине прусская полиция никак не могла считаться полностью надежной. Еще в конце 1931 года прусский министр внутренних дел Зеверинг в одном из своих рескриптов прямо указывал, что участившиеся нарушения порядка и налеты связаны прежде всего с коммунистическими отрядами, формировавшимися в основном из членов распущенного Союза красных фронтовиков, но, возможно, и из рядов "Боевого союза борьбы с фашизмом".2 Поэтому капитуляция прусского правительства 20 июля не была ни беспричинной, ни непонятной. Фактически же она стала значительным шагом на пути, закончившемся пока выборами 31 июля, начиная с которых и для Германии в целом создалась ситуация, беспрецедентная в современном большом государстве. Национал-социалисты добились на этих выборах беспримерного триумфа, чему, впрочем, не приходилось удивляться после президентских выборов и результатов голосования в Пруссии: они получили 14 млн. голосов и 230 мандатов. Но и коммунисты могли не без основания утверждать, что одержали крупную победу: 5,3 миллиона голосов и 89 мест в рейхстаге достались им; теперь они были сильнее социал-демократов уже не только в Берлине, но и в большей части Рурской области и Средней Германии. Но в самом ли деле они близились к своей заветной – с первых дней республики – цели: стать партией немецкого рабочего класса! В выборном округе Хемниц-Цвикау, одной из старейших цитаделей рабочего движения, национал-социалисты получили около 550 000 голосов, социал-демократы – 260 000, коммунисты – 230 000, в то время как все остальные партии вместе едва дотягивали до 80 000. Во всяком случае, при таком составе рейхстага ни одно правительство не могло рассчитывать на большинство при голосовании, если национал-социалисты находились в оппозиции, поскольку вместе с коммунистами они имели негативное большинство в 52% голосов. Единственным выходом казалась коалиция между национал-социалистами и центром, и многие серьезно обсуждали возможность назначения Гитлера на пост рейхсканцлера; такую возможность не исключал, судя по всему, и имперский военный министр фон Шлейхер, все больше выдвигавшийся на передний план. Но межпартийные переговоры зашли в тупик, и решение должен был принимать Гинденбург, который не хотел никакого партийного правительства, не говоря уж о партийной диктатуре. Папен, со своей стороны, желая участия национал-социалистов в правительстве, тем не менее не стремился предоставить им ведущую роль. Результатом стала знаменитая беседа 13 августа, в ходе которой президент кратко и нелюбезно отказал лидеру самой сильной партии, причем с обоснованием, что он по совести не может взять на себя ответственность за назначение на пост рейхсканцлера человека, который требует всей полноты власти для себя и для своей партии. Вероятно, в этом отказе было заключено толкование, соответствовавшее сути, но не буквальному тексту заявленных притязаний, и Гитлер, судя по всему, долго не мог забыть полученную травму. Авторитарное правительство Папена вынуждено было оказывать сопротивление расколотой в себе народной воле, которой оно само же сперва проложило путь. Так возник указ от 9 августа против политического террора, предусматривавший смертную казнь за убийство по политическим мотивам. Это тут же поставило правительство в трудное положение: