Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко Страница 20

Вслед за металлургом Дерипаской в правительство постучались нефтяники. «Лукойл» и еще три крупнейшие российские нефтегазовые компании — «Роснефть», ТНК-BP и Газпром — обратились в правительство с просьбой выделить им кредиты на рыночных условиях для рефинансирования внешнего долга. Коллективный долг оценивался в 80 миллиардов долларов[95], и без помощи государства все средства компаний уходили на его погашение, а на выполнение стратегических задач уже не хватало.

В кризис 2008 года особенно остро встала проблема моногородов — населенных пунктов, экономика которых зависит от одного крупного предприятия или отрасли. Чаще всего такие города вырастали вокруг заводов, шахт или комбинатов в советское время. После распада СССР многие из них столкнулись с упадком из-за закрытия или стагнации градообразующих предприятий — и это могло привести к острому социальному кризису.

Именем нарицательным стало доселе малоизвестное Пикалёво — небольшой городок в Ленинградской области, который зависел от трех взаимосвязанных предприятий: БазэлЦемент-Пикалёво (алюминиевая отрасль), Метахим (производство химических удобрений) и Пикалёвский глиноземный завод.

В начале 2009 года глиноземный завод остановил производство. Почти все жители 22-тысячного Пикалёва остались без работы или лишились основного источника дохода. Задолженность по зарплатам выросла, коммунальные услуги стали недоступны. Возмущенные пикалёвцы начали выходить на митинги, требуя выплатить зарплату и восстановить работу предприятий. И тогда случилось нечто, для России удивительное. «Восставшие», а на самом деле просто доведенные до отчаяния жители Пикалёво неожиданно добились успеха: решать вопрос приехал лично Путин, тогда работавший премьер-министром.

Он произнес нарочито жесткую речь[96]. Заставив собственников завода под камеры подписать соглашения о возобновлении работы, Путин силком вытащил Дерипаску со своего места: «Не вижу вашей подписи. Идите сюда, подпишите». После того как тот с обреченным видом исполнил требуемое, премьер, уже отворачиваясь, добил бизнесмена брезгливо-холодным: «Ручку верните».

Этот момент в определенной степени символизировал точку перелома: государство подчинило себе крупный бизнес, показав его зависимость от политической воли Кремля. Фраза про ручку довольно быстро разошлась на мемы.

Хотя кризис был временно разрешен, ситуация в Пикалёво стала ярким примером уязвимости моногородов. Этот случай также продемонстрировал, как социальные протесты влияют на власти, вынуждая их оперативно реагировать. Путину такое ужасно не нравилось: протесты недопустимы, а значит, наказывать за них собственников предприятий надлежит с особой строгостью.

После Пикалёво власти прекрасно понимали: стоит упустить один моногород — начнется цепная реакция. Поэтому к спасению таких предприятий подошли с особым рвением. Одним из самых громких случаев стал АвтоВАЗ — крупнейший автопроизводитель страны, вокруг которого вырос почти миллионный город Тольятти. В 2008 году завод захлестнули долги, производство упало, спрос на отечественные машины рухнул. А тут не 22 тысячи жителей, как в Пикалёво, — в Тольятти жили 720 тысяч человек, и каждый кризисный удар отзывался сразу по всем.

Положение было настолько острым, что спасать АвтоВАЗ пришлось всей государственной машиной: в итоге завод передали под крыло «Ростеха» Сергея Чемезова.

Чемезов проявил себя не просто надежным ставленником государства, но и хорошим лоббистом. В январе 2009 года правительство увеличило пошлины на подержанные иномарки, чтобы российскому автопрому было комфортнее, а модельный ряд АвтоВАЗа включили в программу субсидирования процентных ставок по кредитам. Правда, против роста пошлин восстали жители Дальнего Востока, предпочитавшие отечественному автопрому праворульные японские иномарки, но эту «мелкую неурядицу» решили быстро. Бунт подавили, прислав из Подмосковья во Владивосток в помощь нерешительным местным силовикам спецотряд «Зубр», который просто-напросто измолотил демонстрантов дубинками.

Сбербанк и ВТБ предоставили автоконцерну краткосрочные вспомогательные кредиты на 12 миллиардов рублей, а еще государство выделило «Ростеху» 25 миллиардов беспроцентной ссуды, которая пошла в капитал автопроизводителя.

Главным спасателем АвтоВАЗа от правительства был Игорь Шувалов. Он придумал, как решить важный для Путина вопрос: сократить штат предприятия моногорода, формально не увольняя рабочих. Правительство согласилось вывести за штат и в дочерние общества почти 15 тысяч сотрудников и выделить субсидию на содержание людей[97].

Антикризисные меры обошлись кабмину Путина в 200 миллиардов долларов[98]. Среди них были депозиты Минфина для поддержания ликвидности банковской системы: Сбербанку, ВТБ и Газпромбанку предложили привлечь средства федерального бюджета на депозиты на срок три и более месяцев. Лимит размещения средств в указанных банках был увеличен до более чем триллиона рублей. Параллельно государство напрямую финансировало скупку акций российских компаний, стараясь стабилизировать рынок.

Окончание кризиса и успех правительства в борьбе с ним Путин решил отметить символично: ударить, так сказать, автопробегом по бездорожью[99]. На канареечной Lada Kalina он прокатился в 2010 году по федеральной трассе «Амур» из Хабаровска в Читу. Выбор автомобиля демонстрировал, что с приходом иностранных партнеров, концерна Renault-Nissan, продукция АвтоВАЗа стала намного качественнее. «Очень удобная, комфортная и надежная машина», — нахваливал Путин «Калину». Правда, в президентском кортеже на специальной платформе ехал на всякий случай еще один «удобный, комфортный и надежный» желтый автомобиль.

Как выяснилось благодаря сибирским журналистам, четырехдневный автопробег обеспечивался масштабной операцией ФСО и прочих силовых структур. Журналисты иронично окрестили ее «Операцией «Амур»» в традициях «потемкинских деревень». Спецслужбы несколько перегнули палку: по подсчетам членов джиперского клуба «Диверсант», вставших вдоль пути премьерского кортежа, по крайней мере на некоторых участках трассы безопасность машины с Путиным обеспечивали более сотни автомобилей, не считая охраны вдоль дороги, ее подготовки и уборки.

Финансовый кризис выявил важную вещь: стратегические предприятия, ключевые для экономики страны, оказались в буквальном смысле заложниками иностранных кредиторов. В глазах бывшего разведчика Путина это колоссальный просчет: ведь «злая воля» иностранцев могла легко привести к банкротствам и стать причиной социальных волнений. Этот риск требовалось минимизировать.

Из-за кризиса и без того немаленькая доля государства в экономике выросла, а по его окончании экспансия продолжилась. Обеспечивали ее закаленная кризисом оппортунистическая бюрократия призыва начала 2000-х и дети людей из ближнего круга Путина.

Появление «принцев» должно было обеспечить преемственность элит и гарантировать их лояльность системе. Вот некоторые примеры: сын главы «Роснефти» Игоря Сечина, Иван, начал работать в структурах компании, где занимался международными проектами. Сын тогдашнего главы ФСБ Николая Патрушева, Дмитрий, в 29 лет стал вице-президентом ВТБ, где курировал взаимодействие с органами власти, а уже в 2010 году возглавил «Россельхозбанк». Сын главы ФСБ Александра Бортникова, Денис, в 2007 году стал заместителем председателя правления банка «ВТБ Северо-Запад». Петр Фрадков, сын руководителя Службы внешней разведки Михаила Фрадкова, строил карьеру в государственной корпорации Внешэкономбанк и курировал строительство третьего терминала аэропорта Шереметьево. Во Внешэкономбанке также работал Александр Иванов, сын Сергея Иванова (в 2011 году Иванов-отец возглавил администрацию президента).

Другой важный урок кризиса, который усвоили для себя Путин и