Иран и его соседи в XX веке - Алекс Каплан Страница 17

одновременно с этим Лондон сильно урезал и финансирование эмирата. Хашимиты к 1928 году уже действительно были в состоянии полностью самостоятельно управлять Трансиорданией и, очевидно, пользовались доверием Лондона настолько, что те решили отпустить их в свободное полугосударственное плавание. Надо помнить, что экономические основания всегда были в колониальном деле важнее всего. Никаких экономических оснований для Великобритании в Трансиордании не существовало априори. Это был полный экономический, географический и политический тупик. Если во время, когда Лондону только приходилось устанавливать свое влияние на Ближнем Востоке в начале 20-х гг., здесь необходимо было создать форпост английской стабильности, то теперь, в конце 20-х гг., когда такая стабильность стала реальностью на всем Ближнем Востоке, Трансиордания стала для Лондона совершенно бесполезным активом, на содержании которого решили сэкономить бюджетные средства. Именно по этой, экономической, причине британские социалисты, пришедшие к власти летом 1945 года, решили избавиться от Трансиордании одной из первых. Когда Лондон передал бразды правления эмиру Абдалле, чтобы сэкономить бюджетные средства в 1928 году, экономика Великобритании находилась в отличном состоянии, пожалуй, самом лучшем за всю свою историю. «Ревущие двадцатые» – золотая эпоха в экономической истории Запада, где Великобритания занимала одно из главных мест, – были в полном тогда разгаре. Когда социалисты пришли летом 1945 года к власти в Лондоне, им досталось государство-банкрот. Никогда в своей истории, даже после окончания Первой мировой войны, не была английская экономика в столь плачевном состоянии. Социалистам досталась не только разрушенная экономика, но и разваливающаяся на части колониальная империя, сохранить которую у них явно уже не имелось никаких сил – в первую очередь финансовых. Население в Лондоне получало продовольствие по карточкам, а потому оплачивать карательные военные экспедиции по всему земному шару, само по себе очень затратное предприятие, чтобы сохранить империю, никто в лейбористском правительстве не хотел. Трансиорданию отпустили из Британской империи самой первой, за политэкономической ненадобностью, без единого не то что выстрела, но без единой демонстрации местного населения за национальное самоопределение. В январе 1946 года министр иностранных дел Бевин сделал заявление о том, что в ближайшее время Трансиордании будет предоставлена независимость. Через два месяца, 22 марта 1946 года, в Лондоне был подписан договор, согласно которому эмират Трансиордания стал независимым государством – Хашимитским королевством Трансиордания. Эмир Абдалла стал королем Абдаллой I. Трансиорданию переименовали в Иорданию через три года. То, что Иордания первой получила из рук империи независимость, имело, кроме экономического толкования, еще одно важное – политическое – объяснение. Лондон, очевидно, имел серьезные договоренности с хашимитским королем, с которым британские власти плотно работали к 1946 году уже почти 30 лет, с того самого времени, когда его отец, шериф Мекки Хусейн, поднял восстание против Османской империи. Иордания, таким образом, хоть и получила полную независимость, осталась все же в руках ближайшего друга, Англии, да и местная армия – Арабский легион – все еще пребывала под британским командованием. Лондону пришлось в силу сложившихся в мире новых обстоятельств изменить свою внешнюю политику, но могучий государственный колониальный аппарат еще десять лет после окончания войны цеплялся за старое. Уходя из колонии официально, англичане старались в ней остаться неофициально, манипулируя разными своими возможностями и людьми – за, казалось, независимыми теперь национальными кулисами. Так было в Иране, так происходило и в Иордании… до определенного момента.

Джон Глабб, или, как его звали местные, Глабб-паша, командовал не только Арабским легионом, но, вероятно, и Трансиорданией, настолько у него был большой вес в стране.

Самым сложным ближневосточным вопросом для Лондона, без всяких сомнений, являлся месопотамский. Не только потому, что этот регион был самым большим по территории и населению, но в первую очередь потому, что межэтнические и религиозные разногласия здесь оказались самыми сложными, пожалуй, во всем регионе, затмив собой даже те трудности, с которыми довелось столкнуться французам в Сирии. При османском правлении Месопотамия делилась на три вилайета (провинции) – Мосул, Багдад, Басра (вилайеты назывались по имени главного города). Мосул располагался на севере, Багдад в центре и Басра на юге Месопотамии. На севере проживали курды, в центре сунниты, на юге шииты. Шииты составляли большинство, но большинство это было бедным, забитым и бесправным. Правили в Месопотамии сунниты, которые, однако, составляли лишь четверть от общего населения региона. Проживавшие на севере курды также являлись меньшинством, но были они воинственными и сильно исходом войны недовольные. Кроме того, среди курдов на севере проживали еще туркоманы и ассирийцы, у которых имелись свои давние с курдами разногласия. Распри между суннитами, шиитами и курдами, серьезно к тому же обострившиеся после развала Османской империи, были с первого взгляда непреодолимыми и куда большими, нежели те, что имелись в Палестине или Сирии. К тому же перед началом Каирской конференции министр по делам колоний Уинстон Черчилль поставил своим месопотамским подчиненным, казалось, совершенно невыполнимую задачу – организовать в регионе самоуправление, потому как так было Лондону дешевле. Британское правительство очень сильно завинтило министерству по делам колоний финансовые гайки, поскольку денег в государственной казне катастрофически после Первой мировой войны не хватало. Естественно, чиновники, полиция, армия и остальные служащие стоили меньше, если они были месопотамскими, а не британскими, но это означало месопотамское правительство, а не британское, что, в свою очередь, означало совсем иную степень контроля над регионом. Людям, занимавшимся решением месопотамского вопроса весной 1921 года, требовалось найти такое решение, которое удовлетворило бы слишком много заинтересованных сторон – от Уинстона Черчилля в Лондоне до курдской пешмерги в Мосуле. Как впоследствии утверждали многие британские политические деятели, знакомые с месопотамским вопросом, решить его правильно в принципе было невозможно, поскольку удовлетворить все заинтересованные стороны одновременно было просто немыслимо. А потому группа англичан, которым родина доверила управлять своими только что приобретенными ближневосточными владениями, сделала все в их понимании возможное, чтобы слепить новую страну из того, что имелось. А еще их сильно поджимало время, и у них были очень ограниченные ресурсы. В эту группу, тех, кто построил на коленке весной 1921 года современный Ирак, входило трое легендарных… однако крайне необычных и очень сложных людей. Одного из них, Лоуренса Аравийского, мы уже описывали в предыдущих главах. Другим человеком была удивительная дама из высшего британского общества по имени Гертруда Белл. Она, как и Томас Лоуренс, изучала в Оксфорде историю, а увлекалась археологией, очень модной на то время наукой. В действительности, как и Томас Лоуренс, она была британским шпионом, политическим агентом и просто авантюристкой, естественно, как и Томас Лоуренс, она также была