Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко Страница 11

Для капиталистов все эти события, а также уголовные дела против олигархов Владимира Гусинского и Бориса Березовского, владельца Межпромбанка Сергея Пугачева, члена списка Forbes Михаила Брудно[41], стали сигналом, что прокуроры при поддержке Кремля готовы пересмотреть приватизационные сделки и, соответственно, лишить новых собственников имущества. Конечно, согласиться с таким положением вещей они не могли, но и сопротивляться — тоже. Из этого следовало, что нужно договариваться. Тем более что после ареста Ходорковского силовики не прекращали запугивать бизнес: в 2004–2005 годах внезапные проверки прошли в структурах Виктора Вексельберга («Ренова»), Михаила Фридмана (ТНК), Кахи Бендукидзе («Объединенные машиностроительные заводы»), Михаила Гуцериева («Славнефть»), Олега Киселева («Ренессанс Капитал»).

Кремль показывал, что в его глазах главная ценность предпринимателей — не бизнес-успехи, а политическая и персональная лояльность. Любые попытки выйти из-под контроля, финансировать оппозицию или просто проявлять независимость могли привести к серьезным последствиям вплоть до потери бизнеса. Политика стала доминировать над рыночной логикой, а титулы и статусы — определяться не прошлыми заслугами и положением в рейтинге Forbes, а отношениями в Кремле.

Очевидным для всех участников процесса и наблюдателей за российской политикой стало и увеличение роли силовых структур — ФСБ, МВД, прокуратуры. Проверки и аресты превратились в рычаги манипуляции и контроля над предпринимателями. Сигналом это было и для бюрократов, а руководство исполнительной власти к тому моменту уже состояло из путинских назначенцев. Уголовные дела 2000-х показали четко: нельзя вмешиваться в работу силовиков, даже если их действия умножают на ноль усилия твоей команды по, например, улучшению инвестиционного климата.

Тем не менее участие силовиков в экономической жизни создавало определенные сложности: бизнесмены начали искать покровительство среди высокопоставленных представителей силовых ведомств, чтобы обезопасить себя. Так происходило сращивание органов безопасности и капитала. Конфликты хозяйствующих субъектов проецировались на силовую корпорацию: в результате МВД могло враждовать с ФСБ, Федеральная служба охраны — с прокуратурой и так далее. Это негативно отражалось на гражданской части бюрократии, но она, помня о возможных последствиях, не решалась вмешиваться.

Своеобразным уроком для элит стал скандал вокруг Виктора Черкесова, крупного силовика и давнего соратника Путина. Черкесов с 2003 года возглавлял Федеральную службу по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН), а до этого занимал высокие должности в ФСБ и считался одним из наиболее доверенных лиц российского президента. В октябре 2007 года он опубликовал статью в газете «Коммерсантъ» под заголовком «Нельзя допустить, чтобы воины превратились в торговцев», в которой писал о грядущей междоусобице внутри спецслужб[42]. Черкесов открыто говорил о разногласиях среди ведомств и обвинил некоторые группы в коммерциализации своей деятельности.

Публикация не имела прецедентов: впервые настолько высокопоставленный силовик публично выносил внутренние конфликты на суд общественности.

Путин воспринял статью Черкесова как нарушение негласного правила: внутренние споры элит должны оставаться за закрытыми дверями, сор из избы выносить не дозволено никому. Ответ Кремля оказался быстрым и решительным. Уже к началу 2008 года Черкесов оказался в опале, а в мае, спустя несколько дней после того как Путин пересел в кресло премьера, он отправил бывшего товарища в отставку с поста главы ФСКН и назначил руководителем Федерального агентства по поставкам вооружения[43]. Эта малозначимая должность фактически означала его политическую ссылку: постепенно Черкесов полностью исчез из поля зрения, потеряв свое влияние.

Правящий слой извлек из истории Черкесова важные выводы. Один из них — любые разногласия должны решаться кулуарно, ибо публичные заявления о внутренних проблемах подрывают имидж стабильности и контроля. Такое недопустимо в системе, основанной на централизованной власти Путина. По сути это означало запрет на любые внешние конфликты.

Кроме того, люди во власти увидели, что даже тесные связи с Путиным и прошлые достижения не могут гарантировать неприкосновенности. Нарушение установленных правил грозило потерей карьеры: лояльность важнее заслуг.

Кремль также дал понять, что никакая силовая структура не может становиться независимым центром силы. Все ведомства должны оставаться под строгим контролем и действовать в рамках общей стратегии.

Режимные либералы

Путинское окружение тех лет можно разделить на три значимые группы. Это его сослуживцы по Комитету госбезопасности и друзья детства (Аркадий Ротенберг, Юрий Ковальчук, Сергей Чемезов и другие), чью политическую позицию можно свести к стремлению усилить роль Путина любыми способами, поскольку от нее зависит их статус и благополучие. Это реваншисты, желающие поквитаться с Западом за унижения и отчасти мечтающие о реставрации СССР, но со всеми привилегиями капитализма (к ним следует отнести Игоря Сечина, Александра Бортникова, Николая Патрушева и других). И это либералы, наследники реформаторов 1990-х — Алексей Кудрин, Алексей Улюкаев, Герман Греф, Ярослав Кузьминов, Владимир Мау и другие, которые полагали, что на обломках империи можно построить новую Россию, тем более что глобализация и открытие мира этому способствуют.

Либералы, разменявшие свои политические взгляды на возможность реформ, в конечном счете стали одной из главных опор путинизма. Реформы помогли Путину осовременить экономику в период до 2008 года и потом пройти через первый большой финансовый кризис. Рыночный дизайн экономики, над которым потрудились как раз либералы, выручал Кремль в дальнейших проблемных ситуациях и создал прочное основание «крепости Россия», которая не разрушилась от санкционного давления в 2022 году.

Во имя реформ и даже просто их возможности (планы реформ разрабатывались, но потом откладывались президентом «в стол») либералы оказались готовы работать с «реваншистами», мириться с все большим проникновением в повседневность спецслужб и с правовым произволом.

Они до сих пор пользуются личным расположением президента. Этому не помешали ни расхождения во взглядах, ни то, что Путин последовательно уничтожал институты, которые либералы так усердно и воодушевленно строили: открытую миру экономику, развитый и современный финансовый рынок, прозрачные системы статистического учета и корпоративной отчетности, защиту прав собственности и предпринимателей.

Один из таких либералов — Герман Греф. Он разработал предвыборную программу Путина в 1999 году, а затем руководил министерством экономического развития и торговли — по сути, штабом экономических успехов двух первых путинских сроков. Далее Греф возглавил крупнейший в России Сбербанк, размеры и масштабы операций которого делали его самостоятельным и важным политическим игроком.

Работая в правительстве Михаила Касьянова в начале 2000-х, Греф встречался с Путиным едва ли не чаще, чем премьер. В связи с этим многие экономические решения до главы правительства доводились уже в виде готовых документов, которые он должен был исполнять. Именно Греф и его команда разработали и отчасти реализовали «Стратегию-2010», план модернизации и либерализации российской экономики. И именно Греф ввел моду на талантливых молодых людей с западным образованием и рыночным мышлением на