Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин Страница 10

Еще один очень важный пример. Рассмотрим базовые финансовые показатели экономики США за разные периоды (рис. 1).

Если посмотреть на эти графики, то видно, что модели финансового управления в указанные периоды сильно отличались друг от друга, фактически доминирующую роль играли совершенно разные показатели. И до начала кризиса 70-х годов, крайне важного периода с точки зрения развития капиталистической экономики, что мы ниже увидим, еще можно говорить о некотором пропорциональном развитии финансовых показателей с общим ростом монетизации). А вот с 1981 года картина начинает разительно меняться, появляется явный ускоренный рост долговых процессов, который, собственно, в плане частного долга заканчивается как раз к началу кризиса 2008 года. Но в теории эти моменты в общем не отражены.

Скажем на эту тему еще несколько слов. Для экономики XIX века ситуация, при которой экономический субъект вырос за исследуемый период на 30%, при росте долгов на 100% и превышении этого долга над совокупным ростом является верным признаком близкого банкротства. Поскольку явно имеет место трансформация долга в фиктивные показатели роста. Для современной экономики это практически норма, а если учесть такой показатель, как капитализация, то могут быть и удивительные картины, когда на фоне роста долга и капитализации реальные объемы продаж падают.

И возникает естественный вопрос, как такое серьезное отличие отражать в экономической теории? Ответа на этот вопрос нет, поскольку в современной либеральной теории масштаб спроса и объем рынка в большинстве случаев считаются априори бесконечными. Для «теории фирмы» так точно. То есть возможности по погашению долга считаются практически неограниченными. А это совсем не так.

Еще один пример. Если объем рынка упал на 10%, то совокупный объем продаж всех компаний, которые на нем работают, разумеется, тоже упал на те же 10%. Это ничего не говорит о каждой конкретной компании, особенно если она маленькая, но для тех игроков, которые контролируют значимую долю рынка, эта ситуация может стать критической.

В моем случае попытки разобраться, почему рекомендуемая нам (России) финансовая политика так отличается от той, которую реализовывали «развитые» страны, не принесли мне успеха. При том, что разница была видна невооруженным глазом. И, соответственно, пришлось разбираться самому, что в конце концов стало одной из причин, которые привели к появлению настоящей книги.

Вообще, таких примеров можно привести массу, и все они ставят под серьезные сомнения классические либеральные модели. Да и попытки их реализовать на практике (вспомним, например, банкротство фонда Long-Term Capital Management в 1998 году) тоже часто не дают желанного результата. В конце концов, есть и самая серьезная причина, уже отмеченная выше, с подозрением относиться к либеральным экономическим теориям: они так и не дали в рамках своего подхода объяснение теории современного кризиса.

Более того, носители и адепты этой теории все время пытаются подогнать нынешний кризис под старые лекала, хотя есть целая куча фактов, которые в них ну никак не ложатся. Даже на такой простой вопрос, как причина, почему нынешний кризис продолжается так долго, ответа до сих пор дано не было. Ведь можно просто закрыть на это глаза, в частности сослаться на официальную экономическую статистику, степень оптимистичности которой превышает все нормы приличия и при этом все время растет. Но я предполагаю, что читатель этой книги более адекватен ситуации, чем чиновник, отстаивающий «единственно правильную» цифру экономического роста, и напоминаю, что в нашей теории ответ на этот вопрос есть!

Причина такой печальной ситуации не только в абсолютизации математических моделей (они, как я уже отмечал, часто работают в крайне узких диапазонах параметров, в том числе и тех, которые в них самих вообще никак явно не упомянуты), но и в том, что экономика – это общественная наука. То есть она не только описывает многие общественные процессы, пусть и не со всех сторон, но еще и своими выводами затрагивает всю модель общественно-политических отношений. И любая государственная система, как политическая, так и управляющая, как только сталкивается с действительно серьезным кризисом, начинает активно менять правила игры, что делает сравнительный анализ делом крайне сложным.

Кроме того, политический мир крайне идеологизирован и чрезвычайно болезненно реагирует на любые внешние попытки объяснить мотивы и причины своих действий, не соответствующие пропагандистским догмам. Даже простые и ясные решения не могут быть реализованы, если они затрагивают интересы влиятельных элитных групп, что часто приводит к ситуации, когда кризис вполне умышленно заводят в крайне опасные стадии. Очень хорошо это было видно на примере всей политической истории Дональда Трампа. При этом государственная машина внимательно следит за тем, чтобы альтернативные мейнстриму теории и взгляды не приобрели слишком большой популярности.

Здесь имеет смысл привести один пример, который к тому же очень хорош тем, что носит абсолютно деполитизированный характер. В книге «Закат империи доллара и конец Pax Americana» мы писали о том, что по мере развития кризиса центральные банки различных стран будут проводить активную политику эмиссии и девальвации своих валют в связи с необходимостью поддержания национальных (или, более широко, подконтрольных) экономик. У нас в книге эта политика получила название «парад девальваций». Тогда она смотрелась достаточно экзотически и многими даже доброжелательными критиками была поставлена под сомнение. Со ссылкой на то, что «всем очевидно», что это контрпродуктивно. Однако после сентября 2008 года эта политика стала на какое-то время главной проблемой международных финансовых организаций G8 и G20, борьбе с ней были посвящены главные политические и экономические форумы. Правда, название она получила другое, «валютные войны», но суть от этого не меняется.

Причины этого явления носят абсолютно объективный, но не столько экономический, сколько именно общественно-политический характер, отчего и борьба с ним, в общем, особым успехом не увенчалась. Хотя никто не сомневается в том, что для устойчивости всей долларовой (Бреттон-Вудской) системы такое явление вовсе не полезно. Важно то, что этот пример очень хорошо показывает, что в процессе описания реальных экономических механизмов совершенно невозможно оставаться исключительно в рамках «объективных» процессов. Так или иначе приходится апеллировать к субъективным механизмам.

Можно привести один смешной пример. В 2000-е годы в США была традиционной ситуация, при которой дефлятор ВВП был существенно ниже и индекса PPI (промышленной инфляции), и CPI (потребительской инфляции). В реальной жизни такая ситуация существовать может, но является экзотической и краткосрочной, обычно дефлятор ВВП находится между упомянутыми индексами. Но! Он крайне важен с политической точки зрения, поскольку его повышение автоматически уменьшает ВВП.

Иными словами, исходя из политической целесообразности, ВВП США постоянно завышался, однако выглядело это как более или менее регулярная реализация достаточно экзотического эффекта. При