Экономика каменного века - Маршалл Салинс Страница 12

Утратив мобильность из-за накопленных припасов, люди могут оказаться в менее выгодном положении в сравнении с неутомительной охотой и собирательством в каком-то другом месте, где природа, так сказать, сама создала значительные запасы пищи, причем, возможно, более разнообразные и богатые, чем может накопить человек. Однако эту тонкую калькуляцию, которую, вероятно, не удастся выразить в формулах (ср.: Codere, 1968), можно представить в виде куда более простой бинарной оппозиции, задаваемой такими социальными терминами, как «любовь» и «ненависть». Ведь, как отмечает Ричард Ли (Lee,1969: 75), такое формально нейтральное занятие, как накопление или хранение пищи, с моральной точки зрения представляет собой «стяжательство» (hoarding). Эффективный охотник, который накапливает запасы, добивается успеха в этом ценой собственной репутации – либо же раздает эти запасы и платит другую цену: собственные (излишние) усилия. В итоге попытка запастись пищей может лишь снизить совокупную добычу группы охотников, поскольку те, у кого ничего нет, будут вынуждены оставаться на стоянке и питаться тем, что накопили более предусмотрительные. В таком случае хранение продовольствия технически, возможно, и осуществимо, но нежелательно экономически и недостижимо в социальном отношении.

Если практика создания запасов у охотников не распространена, то их перманентным состоянием становится экономическая уверенность, возникающая в нормальных условиях, когда все человеческие потребности легко удовлетворяются. Именно эта уверенность позволяет им играючи переживать времена, которые стали бы тяжким испытанием даже для души отца-иезуита, ввергнув его в столь сильное беспокойство, что, как и предупреждали его индейцы, он мог погрузиться в мрачные мысли:

Я видел, что страдания, которые доставляют им невзгоды и труды, они принимают с радостью <…> Когда я находился рядом с ними и нам грозили серьезные бедствия, они сказали мне: «У нас нет еды, поэтому дня два-три придется поголодать; крепись, Чихине! Пусть в душе твоей будет сила, чтобы вытерпеть страдания и невзгоды; постарайся не предаваться печали – иначе падешь духом; смотри, как мы продолжаем смеяться, хотя у нас мало еды» (Le Jeune, 1897: 283; ср.: Needham, 1954: 230).

ПЕРЕОСМЫСЛЯЯ ОХОТНИКОВ И СОБИРАТЕЛЕЙ

Они испытывают постоянное давление нужды, но всё же легко удовлетворяют свои потребности, перемещаясь с места на место, так что жизнь их не лишена радостных волнений и удовольствий (Smyth, 1878: I, 123).

Очевидно, что экономика охотников и собирателей – как ее настоящие достижения, так и настоящие ограничения – требует переоценки. Процедурная ошибка общепринятых представлений заключается в том, что экономическая структура понимается как результат материальных обстоятельств – из абсолютной бедности охотников и собирателей делается вывод об абсолютной тяжести их жизни. Однако создание культуры всегда создает и диалектику ее отношений с природой. Культура не избегает экологических ограничений, но отрицает их таким образом, что вся система одновременно несет на себе отпечаток природных условий и специфику социальной реакции на них. Для охотников и собирателей такой реакцией становится изобилие в бедности.

Каковы реальные препятствия охоты и собирательства как праксиса? Уж точно не «низкая производительность труда», если имеющиеся примеры хоть что-то и значат. В то же время экономика охотников и собирателей испытывает серьезное негативное воздействие неминуемой убывающей отдачи (imminence of diminishing). Первоначальный успех появляется в добыче средств пропитания и оттуда распространяется на все остальные сектора, однако этот успех, похоже, лишь создает вероятность того, что последующие усилия принесут меньшие выгоды. Именно так выглядит типовой график, иллюстрирующий добывание пищи в определенной местности. Появление там небольшого количества людей рано или поздно приведет к сокращению запасов продовольствия вокруг их стоянки. После этого люди смогут оставаться на месте только за счет увеличения реальных издержек или снижения реальной отдачи. Увеличение издержек произойдет в том случае, если люди будут всё время расширять зону поиска, а снижение отдачи – если они станут довольствоваться более скудным объемом или качеством пищи, которую проще добыть. Выход, разумеется, состоит в том, чтобы перебраться в другое место. Отсюда следует первое принципиальное условие возможности охоты и собирательства: для сохранения выгодных условий производства требуется перемещение.

Однако это перемещение – более-менее частое в различных обстоятельствах; на более-менее дальние расстояния – оказывается простым переносом в другие сферы производства той же убывающей отдачи, которая и спровоцировала перемещение. Сколь бы легким ни было изготовление инструментов, одежды, утвари или украшений, оно теряет смысл, когда эти предметы из удобства начинают превращаться в обузу. При приближении к пределу портативности полезность этих вещей стремительно снижается. Столь же абсурдным становится и строительство прочного жилья, если вскоре его придется покинуть. Именно отсюда возникают весьма аскетические представления охотника о материальном благосостоянии – его интерес лишь к минимальному количеству орудий (если он вообще имеется), предпочтение мелких предметов крупным, равнодушное отношение к приобретению двух или более экземпляров большинства вещей и т. п. Экологическое давление становится на редкость конкретным, когда испытываешь его на собственных плечах. Если в сравнении с другими типами экономики охотник производит мизерный валовой продукт, то виновата в этом не его производительность, а его мобильность.

Почти то же самое можно утверждать и о демографических ограничениях, характерных для охоты и собирательства. Та же самая политика débarassment [освобождения от нагрузки – франц.] действует и на уровне людей, ее можно описать в схожей терминологии и связать с аналогичными причинами. Эта терминология не подразумевает сантиментов: убывающая отдача на пределе портативности, минимум необходимого, избавление от дубликатов и т. д. – то есть инфантицид (детоубийство), сенилицид (убийство стариков), половое воздержание на период кормления грудью и т. д. – практики, хорошо известные многим народам, занимающимся собирательством. Предположение, что подобные механизмы связаны с невозможностью содержать большее количество людей, кажется верным – если «содержание» означает переселение, а не пропитание. Ликвидируют, как порой с грустью сообщают охотники, именно тех, кто, по сути, не может передвигаться самостоятельно, кто будет препятствием для перемещения семьи и стоянки. Охотники могут быть вынуждены обращаться с людьми так же, как с вещами, а безжалостная демографическая политика отражает ту же самую экологию, что и их аскетическая экономика. Более того, эти приемы сдерживания демографического роста вновь оказываются одной из составляющих более масштабной политики противодействия убывающей отдаче в области жизнеобеспечения. Локальная группа начинает испытывать негативное воздействие убывающей отдачи – следствием чего становится ускорение перемещения или дробление группы – пропорционально своему размеру (при прочих равных условиях). Если людям удается успешно добывать пропитание на месте и сохранять материальную и социальную стабильность, это попросту означает, что их мальтузианские практики реализуются с безжалостной последовательностью. Современные охотники и собиратели, существующие в куда менее благоприятной среде, бóльшую часть года проводят в очень небольших группах, разбросанных на значительном расстоянии друг от друга. Но эту демографическую модель лучше рассматривать как цену, которую приходится платить за хорошую жизнь, а