История философии - Энтони Грейлинг Страница 4

на нее в обратной перспективе сквозь призму вышеперечисленных областей исследования, представляет собой неотъемлемую часть самой философии. Дело в том, что все эти направления развивались с течением времени как — если можно так выразиться — великий диалог мыслителей, живших в разные века и в разных обстоятельствах, но тем не менее увлеченных одними и теми же фундаментальными вопросами; а потому знание «прецедентного права» этих дискуссий имеет решающее значение для их понимания. Это удерживает нас от того, чтобы раз за разом без надобности изобретать велосипед, помогает избегать ошибок и распознавать ловушки, позволяет извлекать пользу из трудов и прозрений наших предшественников, а также дает нам материал для осмысления обсуждаемого предмета и для формулирования правильных вопросов.*

Философский анализ предпосылок, методов и утверждений других областей познания — это именно то, что подразумевается под такими названиями, как «философия науки», «философия истории», «философия психологии» и им подобными. Любое исследование опирается на определенные допущения и использует определенную методологию, и критическое осмысление этого необходимо. Философские вопросы о науке, например, задают сами ученые, а не только философы; точно так же философские вопросы об историческом познании поднимаются историками при обсуждении их методов и целей. Рассмотрим некоторые из них подробнее.

Следует ли понимать науку в реалистическом или инструменталистском ключе — то есть являются ли сущности, обозначаемые научными терминами, реально существующими вещами или же они представляют собой полезные конструкты, помогающие упорядочить понимание изучаемых явлений? Является ли научное рассуждение дедуктивным или индуктивным? Существует ли такое явление, как научное знание, или же, если принять во внимание, что любое научное положение может быть опровергнуто новыми свидетельствами, его следует понимать как систему подкрепленных сильными доказательствами теорий, которые, тем не менее, по своей природе остаются опровержимыми?

Что касается истории: если нет никаких свидетельств в пользу или против утверждения о каком-то событии прошлого, является ли это утверждение тем не менее определенно либо истинным, либо ложным, или же оно не является ни тем, ни другим? История пишется в настоящем на основе свидетельств — дневников, писем, археологических находок, — дошедших до наших дней (или признаваемых нами за таковые): она неполна и фрагментарна, а многие следы прошлого утеряны; существует ли в таком случае вообще знание о прошлом, или же в лучшем случае мы имеем дело лишь с интерпретативной реконструкцией, а зачастую и вовсе с простыми догадками?

Размышление о видах познания и о тех вопросах, которые они порождают, показывает, что философия — это попытка осмыслить вещи, обрести понимание и перспективу в тех многочисленных областях жизни и мысли, где царят сомнение, трудность, неясность и невежество — то есть на переднем крае всех наших устремлений. Своим студентам я описываю роль философии следующим образом: мы, люди, занимаем островок света в великой тьме невежества. Каждая отдельная дисциплина занимает свое место на дуге, очерчивающей этот островок, и силится вглядеться во тьму, чтобы различить некие очертания и тем самым раздвинуть границы света чуть дальше. Философия же патрулирует всю эту границу, уделяя особое внимание тем дугам, где еще нет специальных дисциплин, и пытаясь сформулировать правильные вопросы, чтобы появилась надежда найти на них ответы.

Эта задача — задавать правильные вопросы — действительно имеет решающее значение. Вплоть до XVI и XVII веков философы недостаточно часто задавали правильные вопросы о природе должным образом; когда же они начали это делать, родилось естествознание, развившееся в величественные и мощные области познания, которые и создали современный мир. Таким образом, в те века философия породила науку; в XVIII веке она породила психологию, в XIX веке — социологию и эмпирическую лингвистику, а в XX веке сыграла важную роль в развитии искусственного интеллекта и когнитивистики. Ее вклад в различные области нейробиологии и нейропсихологии продолжается и по сей день.

Но стержневые вопросы эпистемологии, метафизики, этики, политической философии, различных «философий чего-либо» и всего прочего остаются; это вечные и вечно насущные вопросы, поскольку попытки ответить на них — часть великого приключения человечества, стремящегося понять себя и свое место во Вселенной. Некоторые из этих вопросов кажутся неразрешимыми, хотя исходить из того, что они неразрешимы, — значит сдаться слишком рано. Более того, как сказал Поль Валери, Une difficulté est une lumière. Une difficulté insurmontable est un soleil: «Трудность — это свет. Непреодолимая трудность — это солнце». Замечательное изречение! Ведь оно учит нас тому, что попытки решить даже то, что кажется неразрешимым, дают нам невероятно много, и история философии — лучшее тому подтверждение.

Таким образом, перед вами история философии в современном понимании этого слова, показывающая, как зарождался и развивался предмет сегодняшних философских изысканий. На этих страницах я описываю главным образом историю западной философии, однако я также предлагаю обзоры индийской, китайской и арабо-персидской философии (а также рассмотрение философии в Африке), чтобы отметить некоторые связи и различия между великими мыслительными традициями: см. первые страницы части V. Во всех случаях я по необходимости сосредоточился на ключевых фигурах и идеях, а о незападных традициях пишу как сторонний наблюдатель, смотрящий с другой стороны языкового барьера, поскольку мои познания в санскрите, пали и древнекитайском крайне скудны, а арабским я не владею вовсе.

Одно из отличий этой книги от других историй философии заключается в том, что она не делает отступлений ради того, что предлагает большинство остальных трудов, а именно — изложения теологических учений Августина, некоторых отцов Церкви раннего христианства и «схоластов» позднего Средневековья, таких как Аквинат и Дунс Скот. Это история философии, а не теологии и религии. Странность историй философии, включающих богословов в число философов, состоит в том, что нет никаких веских причин включать христианских теологов, исключая при этом иудейских или исламских; и не больше причин включать теологию в историю философии, чем включать туда историю науки (на самом деле, для включения последней оснований гораздо больше). Фундаментальное различие между философией и теологией заключается в том, что философия — это попытка осмыслить нас самих и наш мир, задаваясь вопросом о том, что мы должны думать и почему, тогда как теология — это исследование и изложение идей об определенном роде вещей (или сущностей), чье реальное или возможное существование принимается как данность, а именно о боге или богах — существе или существах, которые, как предполагается, значительно и принципиально отличаются от нас самих. Как я пишу, касаясь этого вопроса в связи с арабо-персидской философией в части V, «если отправной точкой для размышления служит принятие религиозной доктрины, то последующее размышление — это теология, или теодицея, или экзегеза, или казуистика, или