История философии - Энтони Грейлинг Страница 16

Ключевой момент для Парменида заключается в том, что невозможно мыслить о несущем, тогда как всё, что может быть помыслено, должно быть. «Одно и то же — то, что может быть помыслено, и то, что может быть... Необходимо, чтобы то, о чем можно говорить и мыслить, было; ибо быть ему возможно, а тому, что есть ничто, быть невозможно». Иными словами: если вы мыслите, вы должны мыслить о чем-то; следовательно, не может существовать ничего. «Только то может существовать, что может быть помыслено... мысль существует ради сущего».

Обратите внимание, что в части, посвященной Истине, Парменид предлагает не просто утверждения; он приводит аргументы. Поразительный контраст между двумя частями поэмы заключается в том, что в первой нам предлагается принять во внимание, что Сущее должно быть всеобъемлющим — ведь утверждение «все, что есть, есть» носит характер тавтологии, — и что невозможно мыслить или говорить о Несущем, поскольку Несущее по определению есть ничто. Мысль о том, что объектом нашего мышления может быть Ничто, кажется парадоксальной. Можно вполне резонно и пространно рассуждать о том, как именно мы говорим о том, чего нет в действительности (но что возможно, или было в прошлом, или будет в будущем, но еще не наступило, и так далее), и можно оспорить утверждение, будто сфера реального и сфера мыслимого обязательно тождественны и исключают всё иное. Но, по крайней мере, это глубокие вызовы, и философия боролась с ними на протяжении всей своей истории. Это совсем не то же самое, что сказать: «есть огонь и темная ночь, и смесь обоих, а посреди всего — божество, направляющее их пути...» Из трудов ранних досократиков мы видим, что не все подобные теоретизирования — «архе есть вода... есть воздух» — сводятся к простым утверждениям, но опираются на определенные наблюдения и выводы; однако «путь кажимости» в поэме Парменида носит не совсем такой характер, даже если он заимствует нечто из несомненно наблюдаемой основы, когда утверждает, что огонь принадлежит небесам, — ведь откуда еще мог бы исходить свет небесных тел, если бы они сами не были огнями или эманациями огня? И как выясняется, они действительно суть огни — или, для более близких к нам из них, отражения огня.

Парменид был не столь тёмным писателем, как Гераклит, однако гекзаметр, которым изложена его система, тем не менее создает трудности для однозначного толкования. Вопреки этому он знаменует собой важнейший момент в истории философии; он стал поворотной точкой, ибо его влияние на последующих мыслителей было огромным, принимали ли они его взгляды или же не соглашались с ними. Его последователи Зенон и Мелисс защищали его теорию Единого: Зенон — с помощью своих знаменитых парадоксов (об Ахиллесе и черепахе и прочих; см. ниже), призванных доказать невозможность времени и изменения, в то время как любому мыслителю, признававшему реальность изменения и множественности, приходилось обращаться к аргументам Парменида и искать способы их опровержения.

Наибольшее влияние — с точки зрения воздействия на всю последующую историю философии — Парменид оказал на Платона и платоников. Платон глубоко восхищался Парменидом; в одном из своих поздних диалогов он изображает его одерживающим верх над Сократом, и именно у него заимствует идею о том, что органы чувств и то, что они сообщают нам о мире явлений — привычном окружающем нас мире, который кажется множественным и подвластным времени и изменениям, — обманывают нас относительно истинной природы реальности. Эта тема послужила основой для колоссального числа достижений философии и, позднее, науки.

ЗЕНОН ЭЛЕЙСКИЙ

Диалог Платона «Парменид» и труд Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» — едва ли не единственные источники сведений о жизни Зенона. Если свидетельство Платона верно, Зенон родился в 490 году до н. э. и около 450 года до н. э. сопровождал Парменида в Афины, где их и встретил молодой Сократ.

Говорили, что Зенон был не просто учеником Парменида, но и его приемным сыном, а также возлюбленным. Платон пишет, что он был высок и красив собою; а Диоген отмечает, что книги его «преисполнены ума». Аристотель утверждал, что Зенон изобрел «диалектику» — форму философского спора, направленную на достижение истины (в отличие от «эристики», то есть спора ради спора или ради победы), отчасти благодаря тому, что он отталкивался от взглядов оппонента и демонстрировал, что они ведут к неприемлемым выводам.

Диоген сообщает, что Зенон был мужем «благородного нрава, как в философии, так и в политике», ибо когда его попытка свергнуть тирана Неарха провалилась, он был схвачен и подвергнут пыткам перед казнью, но не предал своих друзей.* Его смерть породила множество легенд. Сказав Неарху, что хочет шепнуть ему на ухо нечто секретное, Зенон «вцепился в него [ухо] зубами и не отпускал, пока его не закололи насмерть». Другая версия гласит, что он откусил тирану нос, а не ухо. Третья — что он откусил собственный язык и выплюнул его в лицо тирану, дабы не выдать никаких тайн, и это настолько возмутило граждан, что они побили тирана камнями до смерти. Когда Неарх потребовал от него назвать заговорщиков, стоявших за попыткой переворота, Зенон ответил: «Ты сам, погибель города!», после чего Неарх велел бросить его в гигантскую ступу и истолочь насмерть.

Можно подумать, что эти живописно-кровавые подробности призваны оживить в остальном довольно степенную историю о людях, чье величайшее волнение заключается в самом процессе мышления; однако на самом деле жизнь философов была весьма бурной, о чем часто свидетельствуют биографические детали — ведь идеи могут быть опасными вещами, требующими мужества для того, чтобы высказывать их или жить согласно им. Диоген посвятил Зенону следующее хвалебное стихотворение: «Хотел ты, Зенон, и благородно было твое желание — убить тирана и избавить Элею от рабства. Но ты был сокрушен; ибо, как знают все, тиран поймал тебя и истолок в ступе. Но что это я говорю? Тело твое он истолок, а не тебя».

В диалоге Платона «Парменид» сообщается, что Зенон называет свои рассуждения о невозможности движения и множественности защитой тезиса Парменида о том, что реальность Едина и неизменна: «[мои доводы] — это защита учения Парменида от тех, кто пытается его высмеять, утверждая, что если Сущее едино, то из этого аргумента вытекает множество