Киберсант - Анатолий Белоусов Страница 15

Алексей Николаевич ощутил, как им начинает овладевать так хорошо знакомое, ни с чем не сравнимое возбуждение. Наверное, именно так должен чувствовать себя индеец, вставший на тропу войны, или хищный зверь, когда настигает добычу. Он наслаждался собой, своими ощущениями. Он чувствовал приятную тяжесть инструмента в рюкзаке за спиной. Он перебирал в уме тысячи всевозможных комбинаций и вариантов со скоростью квантового процессора и был по-настоящему счастлив.

Когда он добрался до места встречи, Пухлый уже поджидал его. Пригорюнившись, он сидел на ступенях крыльца обувной фабрики под раскрытым зонтом. Вид у него был довольно отстраненный, из чего можно было заключить, что он успел зарядиться изрядной порцией героина. Дабы придать психике особую устойчивость, очевидно. Была у него такая страстишка. На коленях у Пухлого лежал продолговатый газетный сверток. «Та самая “спецзаказанная” фомка», – догадался Алексей Николаевич.

– Здорово, перец! – приветствовал он товарища. – Нагрузился уже, да? Нагрузился?!.

– Это ты грузишься, – вяло отреагировал Пухлый, – а я, к вашему сведению, оттягиваюсь.

– Оттягиваешься, да? Оттопы-ы-ыриваешься?!.

– Да уж… Работы-то навалили опять выше ушей, блин!

– Ой, да ладно тебе… Работает он, посмотрите на него… Пойдем-ка лучше покурим-ка. Пойдем-ка покурим-ка…

– Ну ладно, пойдем-ка покурим-ка.

– Пойдем-ка покурим-ка, пойдем-ка покурим-ка…

Посмеялись.

Барский был приятно удивлен «сетевым образованием» Пухлого. Почему-то вспомнились старухи у подъезда. Хотя, почему именно, догадаться было нетрудно.

– Дождь ты заказал? – поинтересовался Алексей Николаевич.

– Угу! Самая что ни на есть воровская погода. На вот, это тебе.

Пухлый протянул сверток. Как и предполагалось, в свертке оказалась фомка. Легкая, прочная, с синеватым отливом. Один ее конец оканчивался выгнутой под углом в сорок пять градусов лапкой, другой – ?-образной загогулиной.

– Wow! – не скрывая восхищения, воскликнул Барский. – Да это же произведение искусства. Ее на выставку надо или в музей. Сколько отстегнул за такое?

– Нисколько. Друзей надо иметь хороших, вот и все.

Алексей Николаевич с сомнением посмотрел на заметный даже в потемках фингал Пухлого.

– Знаешь, на кого ты похож?

– На кого?

– На панду. Правда, какую-то одноглазую…

– И что теперь?

– Что теперь?

– Я бегаю по Африке и кушаю детей, – сообщил Пухлый, после чего встал, сложил зонт, и они отправились воровать.

В окне сторожки горел свет. Подкравшись, словно две тени, они заглянули внутрь. Маленькая неопрятная комнатка с увешанной грязными телогрейками и картинками голых баб стеной, до невозможности загаженным столом и грубо сколоченной лавкой. На лавке, пузом кверху, дрых бородатый мужик. Очевидно, сторож. На животе у него свернулся калачиком кот. В дальнем углу комнаты доисторический черно-белый телевизор, с антеннами-рожками, показывал зигзагообразные полосы.

Еще здесь присутствовало отвратительного вида ведро, то ли с блевотиной, то ли в качестве параши, одного взгляда на которое было достаточно, чтобы представить, как оно смердит. Ведро стояло возле скамейки таким образом, что если спящий на ней сторож вдруг проснется и вскочит, то непременно будет должен либо наступить в него, либо опрокинуть, залив все вокруг мерзостной жижей.

– Ну, как тебе? – шепнул Пухлый.

– Нормально, – так же шепотом ответил Барский, – полный мудак. Лучше и не придумаешь.

– Может, подпереть дверь вагончика палкой?

– Не надо. Вдруг он захочет выйти посрать или проблеваться.

– Дык у него ведро вон стоит!

– Не надо. Ведро, может быть, только для колориту поставлено. Для запаха. Вдруг ему захочется на свежий воздух?

– И что?

– Подпертая дверь – это подозрительно. Сразу будет ясно, что здесь что-то не так. Усек?

– Понятно…

Они обошли территорию базы и оказались в дальнем конце двора. «Хорошо, что собак нету, – промелькнуло в мозгу у Алексея Николаевича, – а если и есть, то предпочитают в такую погоду спать. Что они, глупее хозяина?»

– Вот оно, – прошептал Пухлый, указывая на ржавую металлическую дверь. – Подсобка…

– Давай сначала с ворот замок снимем, – предложил Барский.

«Самое главное, не торопиться, – напутствовал он сам себя. – Ворота стальные, если фомарь сорвется, грохоту будет, как на железной дороге». Прикрывая фонарик рукой, Алексей Николаевич посветил. Замок был обычный, клепаный. Как правило, такие ломаются с первой попытки, главное, правильно установить инструмент.

Воткнув в дужку замка, он осторожно просунул фомку на несколько сантиметров и, помогая себе свободной рукой, закрепил металлическую лапку у основания скобы, на которой замок висел. Передвинул монтировку от центра поближе к тому краю, где находился язычок. Это было главным секретом. Если поставить фомку точно по центру или, того хуже, передвинуть не в сторону язычка, а ближе к втулке, которой дужка замка крепится к его основанию, потребуется в три-четыре раза больше усилий. Да и шуму наделаешь во столько же раз больше. Словом, дилетантство.

Пухлый наблюдал за его манипуляциями с интересом, словно видел все это впервые. Когда замок был сорван, он поднял его и аккуратно повесил на место, будто и не было никакого взлома. Затем они перешли к дверям подсобки, где Алексей Николаевич все с тем же изяществом и мастерством вскрыл второй замок, не произведя при этом ни одного лишнего звука. «Воровская квалификация, – подумал он не без гордости, – это как умение плавать. Коли уж научился, то и через десять лет, оказавшись в воде, поплывешь уверенно, аки морская корова».

Пока Пухлый бегал на угол смотреть, как там сторож, Барский вошел внутрь. Шагнул и чуть не сломал себе ногу, запнувшись о брошенную у входа наковальню. Глаза полезли на лоб. Невероятным усилием воли сдержавшись, чтобы не заорать (…этот Василий Алибабаевич… этот нехороший человек… мне на ногу батарею сбросил, падла!..), Алексей Николаевич зажег фонарик. Посветил из угла в угол, отошел в сторону. Какой только рухляди не было свалено в эту комнату! Маленькие и большие задвижки, чугунные вентили, унитазы, ванны, раковины, чудом сохранившиеся с доперестроечных времен транспаранты, какие-то декорации, лестницы, мотки телефонного кабеля…

Тут же стоял и компрессор – литой зеленый цилиндр с мотором наподобие мотоциклетного и жестяным бензобаком. Больше всего Барского почему-то поразило, что именно таким он себе и представлял этот полезный агрегат. Совпадал даже цвет, в который тот был выкрашен. Единственное отличие заключалось в колесах. Ему они представлялись большими, с черными надувными шинами, тогда как на самом деле колесики были крохотными и совсем без резины. На боку компрессора красовалась белая надпись: «РСУ-7, дизель».

– Я мудак, и он мудак, – пробормотал