Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман Страница 10

Или же можно утверждать, что этические предложения репрезентируют действительность, но возможные факты, которые они репрезентируют, не имеют места объективно. Это означает, что хотя в некотором смысле то, что убийство — это неправильно, и является фактом, этот факт не мыслится как нечто, полностью существующее «там, вовне» как часть ткани реальности — то, что мы открываем, а не создаем. Эта возможность важна для рассмотрения некоторых более новых метаэтических взглядов, которые мы обсудим в главе 7. Однако как только мы признаём, что этические предложения репрезентируют объективно существующие факты и некоторые из этих предложений делают это правильно, нас уже можно классифицировать как своего рода метаэтического реалиста. Мы подробно рассмотрим два семейства реалистических взглядов во главах 2 и 3.

Один из известных способов разработки антиреалистической позиции в метаэтике состоит в утверждении, что этические предложения попросту не предназначены для репрезентации действительности. Если основная функция этических предложений в нашем языке состоит в чем-то другом — например, в предписании действий или выражении эмоций/предпочтений, — то, по всей видимости, мы можем использовать их искренне и одобрять их использование другими, не связывая себя обязательствами по поводу существования соответствующих им фрагментов действительности. На этом строится экспрессивистский взгляд, который мы исследуем в главе 5. Этот взгляд ставит два важных вопроса в философии языка.

Первый вопрос заключается в том, что нам необходимо понять, что подразумевается под словом «выражать». В некотором смысле все должны согласиться с тем, что этические предложения могут использоваться для выражения ментальных состояний, отличных от убеждений. Любое предложение может быть использовано для выражения ментальных состояний, не являющихся убеждениями. Например, в подходящем контексте разговора я могу сказать: «В Эдинбурге солнечно», чтобы выразить свое одобрение Эдинбурга как места для посещения. Однако это не означает, что данное предложение одновременно не является репрезентацией действительности. Такого рода выражение отношения обычно считается объяснимым с точки зрения прагматических особенностей использования языка, а не семантических правил, касающихся конвенционально закодированного значения предложения. Таким образом, экспрессивисту необходимо выработать семантическое понимание слова «выражать», чтобы обосновать утверждение, что этические предложения не являются репрезентациями действительности, поскольку они являются выражением установок, отличных от убеждений.

Ключевой момент: Чтобы быть экспрессивистом, нужно считать, что выражение установок, отличных от убеждений, каким-то образом семантически более фундаментально, чем выражение убеждений при обычном использовании предложений.

Второй вопрос связан с известным возражением против экспрессивизма, основанным на том, как он трактует присутствие этических предложений в контексте более сложных предложений. Например, предложение «Убийства происходят редко, но это неправильно» не является ни чисто этическим, ни чисто неэтическим. Как же тогда понимать вклад, который этические части вносят в значение всего предложения, в состав которого они входят? Семантики стремятся объяснить закономерную взаимосвязь значений отдельных слов и целых предложений, частями которых они являются. Но если утверждать, что этические слова обладают значениями совершенно иного рода, нежели неэтические, то объяснить значение смешанных — частично этических и частично неэтических — предложений может оказаться невозможным. Это серьезный вызов для тех, кто считает, что этические предложения отличаются тем, что получают свое значение как-то иначе, нежели за счет репрезентации действительности.

Вопрос 3: Какие из следующих теорий являются репрезентационалистскими, а какие — антирепрезентационалистскими: натурализм, нонатурализм, теория ошибок / фикционализм и экспрессивизм?

• ВОПРОСЫ ОБ ЭТИКЕ И ФИЛОСОФИИ СОЗНАНИЯ.

Философия сознания — это область философии, которая пытается объяснить, что значит обладать разумом и как ментальные феномены, такие как сознание, соотносятся с другими вещами. Мы не будем слишком подробно останавливаться на этих вопросах здесь, но один аспект философии сознания, пересекающийся с теми элементами философии языка, которые важны для метаэтики, касается природы этического мышления. Распространенный среди философов взгляд заключается в том, что обычное дескриптивное предложение, такое как «Трава зеленая», репрезентирует реальность в силу своей конвенциональной роли выражения убеждения о том, какова реальность. Это убеждение представляет собой ментальное состояние, которое не имеет прямого отношения к мотивированию или оправданию действий. Таким образом, ключевой вопрос, когда речь заходит об этическом мышлении, заключается в том, является ли ментальное состояние, выражаемое этическим высказыванием, также убеждением или же каким-то иным, отличным от убеждения, отношением к вещам. Если бы вам пришлось выбирать, например, сказали бы вы, что предложение «Космический туризм — это неправильно» выражает убеждение или же нечто более похожее на возмущение, осуждение или просто желание? Хотя идея о том, что этические предложения выражают убеждения, обычно идет рука об руку с репрезентационизмом, они могут и расходиться. Поэтому мы будем говорить, что тот, кто считает этические мысли убеждениями, разделяет когнитивизм. Противоположная точка зрения — это нонкогнитивизм. Согласно ей, этические мысли больше похожи на желания, чем на убеждения, что иногда описывают, говоря, что этические суждения являются конативными , а не когнитивными.

Вопрос 4: Являются ли экспрессивисты когнитивистами или нонкогнитивистами?

Причина, по которой это важно здесь, заключается в том, что это затрагивает два тесно связанных аспекта философии сознания, имеющих отношение к метаэтике: теорию действия и моральную психологию. В теории действия нас интересуют такие вопросы, как:

Когда действие совершается свободно — так, что человек несет за него моральную ответственность?

В чем разница между действиями (например, когда кто-то кивает головой в знак согласия) и простым телесным движением (например, когда у человека клонится голова при засыпании)?

В чем разница между намеренным совершением действия (например, умышленным оскорблением кого-то своими словами) и непреднамеренным (например, когда вы сказали что-то, что случайно оскорбило человека)?

В моральной психологии нас интересует психология мотивации, и задаем такие вопросы, как:

Какие ментальные состояния задействованы, когда у человека появляется мотивация к действию?

Когда человек выносит этическое суждение, насколько тесно это связано с мотивацией действовать в соответствии с ним?

Эти вопросы о мотивации очерчивают одну из самых тернистых тем в метаэтике — взаимосвязь между этическим суждением и основаниями для действия. Мы посвятим несколько страниц исследованию этого вопроса здесь. Однако мы будем возвращаться к этим темам еще не раз на протяжении этой книги.

Для начала нам следует разграничить два существенно различающихся вопроса об основаниях агента:

Каковы были реальные ментальные состояния и процессы, побудившие агента к действию?

Какие соображения могли бы быть приведены в попытке оправдать действие агента?

Хотя это