«С французской книжкою в руках…». Статьи об истории литературы и практике перевода - Вера Аркадьевна Мильчина Страница 66

Словаря Академии Российской слова «интерес» и производных от него вообще нет; во втором имеется только слово «интерес» со значением «польза, прибыль». Если в словаре Даля среди значений слова «интересный» упоминается «возбуждающий участие», хотя и через запятую с «любопытный» [Даль 1865: 667], то в «Словаре церковнославянского и русского языка» слово «интересный» имеет единственное толкование: «то же, что занимательный» [Словарь церковнославянского 1847: 2, 134].

Иначе подходят к делу словари иностранных слов. Правда, в «Карманном словаре иностранных слов, вошедших в состав русского языка, издаваемом Н. Кириловым» (1845) слова «интересный» нет[264]. Зато в словарях иностранных слов второй половины XIX века первым значением слова «интересный» называется «возбуждающий участие» и только вторым – «красивый собою» [Михельсон 1866: 262] или «занимательный, привлекательный» [Гавкин 1894: 158]. В словаре иностранных слов Чудинова последовательность чуть иная: на первом месте «возбуждающий внимание», но на втором – «возбуждающий участие», а уж затем – «привлекательный, занимательный» [Чудинов 1894: 345]. И французско-русский словарь Макарова, правда не на первом месте, но все-таки указывает для intéressant перевод «внушающий сочувствие» [Макаров 1870: 55].

Однако в XX веке русские лексикографы и историки языка об этом оттенке значения забыли. Новейший «Толковый словарь иностранных слов» Л. П. Крысина (2019) вообще не содержит слова «интересный». Ни у Ушакова, ни у Ожегова в толковых словарях у слова «интересный» значения «трогательный, вызывающий сочувствие» нет. Нет его и в «Словаре русского языка XVIII века», где в соответствующей статье упомянуты только два его значения: одно, так сказать, финансово-корыстное, а другое – связанное с возбуждением внимания, любопытства, хотя примеры, приведенные на это второе значение с пометой «преимущественно в произведениях карамзинистов», могут, по-моему, быть истолкованы только с учетом значения «трогательный, несчастный». «Чувствительная, интересная девушка» [Словарь 1984: 104] явно сродни «интересной Эмилии» и «несчастной, интересной Элен».

Не учли интересующего нас значения и составители «Словаря языка Пушкина». Они дают слову «интересный» определение «занимательный, способный привлечь внимание, заинтересовать», а в качестве примера приводят без уточнений фразу про Бурмина «с Георгием в петлице и с интересной бледностью», которая, наряду с перевязанной рукой, «подстрекала любопытство и воображение» Марьи Ивановны. Именно отсюда, по всей вероятности, родилось и упоминавшееся выше толкование слова интересный как «болезненно бледный» в «Историческом словаре галлицизмов». Разумеется, такое толкование чересчур узкое: занимать и привлекать может отнюдь не только бледность. Но важнее другое: на мой взгляд, Марью Ивановну эта бледность вкупе с перевязанной рукой не «занимала», а «трогала». То есть, как мне кажется, Пушкин в «Метели» употребил эпитет «интересный» ровно в том же значении, какое подразумевал Бестужев, когда писал об «интересной Эмилии».

Кстати, и русское выражение «в интересном положении» – калька с французского position intéressante, которое французские словари определяют как «беременная», – тоже объясняется именно этим значением. В классической статье «Споры о языке в начале XIX века как факт русской культуры» Ю. М. Лотман и Б. А. Успенский, правда, объясняют его иначе; они считают, что оно «связано по своему происхождению со старым значением слова интерес, а именно со значением прибыли», а Пушкин возражал против него потому, что «воспринимал уже слово интересный только как галлицизм – в новом значении, только понимая интересное положение как „пикантное положение“» и именно по этой причине предлагал вместо этого говорить о беременной женщине попросту «она брюхата» [Лотман, Успенский 1994: 536]. Несомненно, что Пушкину эвфемистический перифраз казался фальшивым и лицемерным, но само слово intéressant в соответствующем французском выражении означает не «пикантный», а «достойный участия», и это не мой домысел, а констатация французского толкового словаря Trésor de la langue française, где этот фразеологизм размещен именно в той части словарной статьи, которая относится к уже упоминавшемуся значению «возбуждающий или заслуживающий симпатию, сочувствие, доброжелательное внимание».

Впрочем, переводчик, встретив во французском тексте position intéressante, напишет по-русски «в интересном положении», как бы он ни понимал этимологию этого выражения. А как быть переводчику XXI века с отдельно стоящим эпитетом intéressant? Должны ли мы, например, переводить intéressant par son malheur как «интересный своим несчастьем», пренебрегая всеми теми оттенками смысла (вызывающий сочувствие, достойный сочувствия), которые при этом теряются для нашего читателя, поскольку ему, в сущности, неоткуда об этих оттенках узнать? Авторы XIX века прекрасно знали, в каком значении они употребляют слово «интересный». Но наши современники о нем не подозревают. Если бы я комментировала повесть Бестужева, я бы, наверное, дала к «интересной Эмилии» небольшое лингвистическое пояснение. Но комментировать слова собственного перевода – занятие весьма экстравагантное. Однажды я принуждена была прокомментировать в своем переводе синтаксический галлицизм «под рукой». Выражение это, означающее «тайно, по секрету» и являющееся синтаксической калькой французского выражения «sous main», употребляли русские авторы первой трети XIX века (ср., например, у Пушкина в стихотворении «Всеволожскому» (1819): «Всего минутный наблюдатель, / Ты посмеешься под рукой» [Пушкин 1937–1949: 2/1, 101]), однако, когда выяснилось, что в наши дни его не сразу понимают даже мои образованнейшие коллеги, стало понятно, что нужно или искать ему замену, или пояснять в примечании. Заменять было очень жалко, и я выбрала второй путь [Бальзак 2000: 488], но хорошо сознаю, что такое решение достаточно экстремально.

А вот переводя рецензию Шодерло де Лакло на роман английской писательницы Фрэнсис Берни «Сесилия, или Записки наследницы» [Шодерло де Лакло 2020] и встретив там прилагательное intéressant (два раза) и глагол intéresse (один раз), я выбрала иной путь.

В первом случае французский текст звучит так:

Delville emmène en effet Cécile et son imprudente, mais malheureuse amie. Tous trois arrivent à l’hôtel de Delville où il était convenu que l’intéressante héritière devait demeurer à l’avenir [Choderlos de Laclos 1784: 163–164].

Героиня Сесилия – богатая наследница, и здесь, казалось бы, может подойти значение «связанный с получением прибыли». Однако в этом значении «интересный» употребляется обычно вместе с неодушевленными существительными (интересное предложение и т. д.). Если мы переведем: «В самом деле, Дельвиль увозит Сесилию и ее неосторожную, но несчасную подругу. Все трое приезжают в особняк Дельвилей, где интересной наследнице предстоит поселиться», – «корыстный» аспект будет мало кому понятен, напротив, переводческий буквализм (в плохом смысле слова) бросится в глаза большинству читателей. Вдобавок мне не кажется, что автор, называя наследницу «интересной», имеет в виду ее богатство; подразумеваются скорее ее жизненные неурядицы, которые пробуждают к ней сочувствие. Но «к вызывающей сочувствие наследнице» звучало бы чересчур тяжеловесно. «Трогательная наследница» нехороша, потому что прилагательное «трогательный» в языке карамзинистов начала XIX века хоть и употреблялось очень широко, но – не применительно к людям. Допустив некоторую вольность,