Наташа в опере. Три истории из «Войны и мира» - Вячеслав Николаевич Курицын Страница 2

В следующей главке он находит Соню в «цветочной» (что-то вроде зимнего сада) и долго перед ней извиняется, говорит, что весь мир ему не нужен, что Соня одна для него всё, хочет поцеловать, но Соня успокаивается не сразу. Николаю четырежды приходится обратиться к ней, чтобы состоялся примирительный поцелуй. Все правильно, не с первого же раза прощать такого изменщика.

Старший сын, будущий хозяин, влюблен в Соню, вымаливает у нее прощение. В этой точке сама Соня, имеющая право смотреть «страстно-озлобленно» – возможная будущая хозяйка. Не исключен даже, между прочим, такой вариант: если Соня выйдет за Николая, а Наташа, можем ведь мы такое предположить, ни за кого не выйдет, то у жены хозяина, у Сони, будет в доме статус выше, чем у Наташи, у его сестры.

В этом эпизоде Соне «от пятнадцати и старше». Отроковица превращается в прекрасную девушку, в юную женщину.

Плавностью движений, мягкостью и гибкостью маленьких членов и несколько хитрою и сдержанною манерой она напоминала красивого, но еще не сформировавшегося котенка, который будет прелестною кошечкой… Кошечка, впиваясь в него глазами, казалась каждую секунду готовою заиграть и выказать всю свою кошечью натуру…

– так представлена Соня в этих сценах. Чуть позже о ней будет сказано – «очень красивая», «во всей прелести только что распустившегося цветка».

Кошечка – всем знакома эта метафора. Женщина-кошка! Наташа еще совсем маленькая, девочка-подросток, и может показаться, что женщина-сердцеедка в «Войне и мире» – именно Соня. По ходу дела все, однако, изменится, и даже кошачья метафора обернется мехом внутрь.

Впервые о препятствиях, стоящих между Соней и Николаем, мы узнаем от самой Сони, из ее разговора с Наташей. Среди них упоминаются и начинающаяся война (с Наполеоном Россия сначала встретилась по своей инициативе – вступила в европейскую коалицию и в 1805 году пошла освобождать Австрию), и Жюли, но Жюли – препятствие точно ложное, Николая она не слишком интересует, а с войны, дай Бог, он вернется целым и почти невредимым, как оно в конце концов и произошло.

Есть два препятствия важнее. Первое: родственные отношения между Соней и Ростовыми. Второе: желание семьи – прежде всего, матери Наташи, Натальи Ростовой-старшей – найти ему выгодную партию.

Николай мне cousin… надобно… сам митрополит… и то нельзя,

– плачет Соня. Логика пропусков легко восстанавливается: для брака между родственниками нужно одобрение церковных властей, и его далеко не всегда возможно получить.

Вот дяденьки Шиншина брат женат же на двоюродной сестре, а мы ведь троюродные,

– утешает Соню Наташа.

И они обе правы. Правда и то, что кузенам, даже троюродным, составлять семьи было нельзя, правда и то, что запрет этот часто обходился. Родственница Толстого Наталья Беэр в 1852-м вышла замуж за двоюродного как раз брата, Владимира Ржевского; любимая тетушка Льва Николаевича Татьяна Ергольская писала племяннику – «они такие близкие родственники, что я удивляюсь, как могли их повенчать».

Есть, на самом деле, еще более важное препятствие, главный вопрос: любит ли Николай Соню. В юности – несомненно. Веселая детская дружба, первые нежные чувства, дружный теплый дом, звонкие радости, образ рая, зачем его разрушать – совершенно логично продолжить семейные отношения с Соней на новом уровне. В раннем варианте текста романа двадцатилетний Николай даже сочинил для Сони стихи – первые в своей жизни (возможно, и последние: он не особо склонен к литературному труду).

Не растравляй меня разлукой,

Не мучь гусара своего;

Гусару сабля будь порукой

Желанья счастья твоего.

Мне нужно мужество для боя,

Еще нужней для слез твоих,

Хочу стяжать венец героя,

Чтобы сложить у ног твоих.

Но время идет, жизненные пути расходятся. В чувствах Сони сомнений нет. «Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь», – сказала она однажды Наташе, и эти слова – правда. Соня, естественно, не может искать никаких рискованных приключений, а вот в спальню к Николаю, когда он достиг половой зрелости, его мать, графиня-Ростова, обеспокоенная интересом сына к Соне, отправит горничную или какую-то другую соблазнительную особу из дворовых.

Потом Николай отправляется в армию, где воодушевленно вливается в полковую жизнь со всеми ее мужскими радостями, в число которых, наряду со стрельбой по врагу и крепким пуншем, входит и общение с кокетками. При этом он пишет домой, что любит и вспоминает Соню, и просит ее поцеловать, и вот прекрасная сцена после прочтения этого письма; сцена, в которой мы продолжаем видеть Соню счастливой:

Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол.

Но когда Николай приезжает в следующем году в отпуск, расклад не такой благостный: Николай видит, что Соня по-прежнему хороша и мила, и страстно влюблена в него, но сам он «в той поре молодости», когда не хочется связывать себя серьезными обязательствами, когда мир открыт и полон соблазнов.

Отчаяние за невыдержанный из закона Божьего экзамен, занимание денег у Гаврилы на извозчика, тайные поцелуи с Соней, он про всё это вспоминал, как про ребячество, от которого он неизмеримо был далек теперь. Теперь он – гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгием, готовит своего рысака на бег, вместе с известными охотниками, пожилыми, почтенными. У него знакомая дама на бульваре, к которой он ездит вечером. Он дирижировал мазурку на бале у Архаровых, разговаривал о войне с фельдмаршалом Каменским, бывал в английском клубе, и был на ты с одним сорокалетним полковником, с которым познакомил его Денисов.

Помимо знакомой дамы на бульваре на этих страницах упоминается «поездка туда», как дело достойное взрослого молодого человека. Туда, там – стандартное обозначение веселого дома. В «Записках из подполья» Достоевского один из персонажей удивляется куражу всеми презираемого рассказчика: «Да разве вы и туда с нами?». Еще более яркий пример: в 1899 году Толстой получил письмо от своей однофамилицы Клавдии Толстой, в котором она повествовала о своих жизненных невзгодах. Ее мать зарабатывала, аккомпанируя на фортепьяно скрипачам в домах терпимости, такая же участь была уготована и Клавдии. В не очень длинном письме слово там