Образ женщины в искусстве. Как менялся идеал красоты от Нефертити до Марлен Дитрих - Дарья Оскин Страница 9

Женщины на фаюмских портретах: взгляд сквозь две тысячи лет

В Римском Египте I–III веков на саркофагах появляются удивительно живые изображения женщин и мужчин. Это так называемые «фаюмские портреты», написанные на деревянных досках, которые крепились на крышки саркофагов. В отличие от стилизованных и условных египетских масок, они поражают индивидуальностью и тонкой наблюдательностью, которую мы привыкли видеть у художников Возрождения или даже у импрессионистов. Константинос Кавафис писал:

«Эти глаза, что видели богов и закаты, и теперь смотрят на нас – не осуждая, а только напоминая, что мы тоже будем лицом на доске».

Хотя фаюмские портреты создавались для частных погребальных нужд, со временем они вошли в историю искусства как самостоятельное явление. В коллекциях Каирского музея, Британского музея в Лондоне, Лувра, Метрополитен-музея в Нью-Йорке можно увидеть самые знаменитые из них – каждому из которых дали имена и прозвища, словно это живые люди. В Бруклинском музее хранится портрет «Юлия Басс» – с тонким золотым венком на чёрных завитых волосах. В Берлине – «Девушка из Алин», напоминающая героиню модерна, с густыми локонами и ожерельем из лазурита.

Юлия Басс. Фаюмский портрет. I–II век н. э… Бруклинский музей. Нью-Йорк. США

Техника создания этих портретов – энкаустика – сама по себе уникальна. Пигменты смешивали с горячим воском, иногда с маслом или смолой, и наносили на доску специальной лопаткой или кистью.

Воск придавал краскам глубину и прозрачность, позволяя цветам сохраняться веками. Поверхность доски полировали, создавая мягкое свечение кожи. Энкаустика требовала быстрой и уверенной работы: остывший воск уже невозможно было обработать. Эта техника считалась настолько совершенной, что спустя полторы тысячи лет Леонардо да Винчи пытался вернуть её тайну, когда создавал свою Тайную вечерю в миланском монастыре Санта Мария делла Грацие. Он надеялся, что восковые краски позволят живописи светиться. Но эксперимент оказался неудачным: влага стен разрушила роспись через несколько десятилетий.

Рим оставил нам образ женщины, одновременно дисциплинированной и желанной, встроенной в государственный строй и способной его разрушать.

Девушка из Алин. Фаюмский портрет. II в. н. э. Египетский музей. Берлин. Германия

В нём соединились античный культ гармонии и римское умение подчинять тело и страсть закону и порядку. Но за фасадом строгих правил всегда оставалось пространство для игры, желания, театра. Эта двойственность и сегодня напоминает о том, что женственность не укладывается в одну роль и выбор женщины между внешним и внутренним остаётся актуальным.

Средневековье: женщина между земным и божественным

«Радуйся, Лилия, без тёрна,

Вся чиста и вся прекрасна,

Твоя красота – свет над миром,

Ты и небо, и земля».

Анонимный гимн Деве Марии, XIII век

4 сентября 476 года последний император Западной Римской империи Ромул Август отрёкся от престола. По мнению историков, эта дата знаменует собой окончание Античности и точку отсчёта вступления Западной Европы в период «мрачного Средневековья».

«Термин “тёмные века” (лат. saecula obscura) появился в эпоху Возрождения и отражал ренессансное восприятие Средневековья как времени упадка и варварства по сравнению с Античностью».

Итальянский поэт Франческо Петрарка назвал этот отрезок истории «мрачным» – эпохой регресса, когда культура и уровень жизни людей деградировали. На самом деле этот период был гораздо более сложным и неоднозначным: наряду с упадком городов, частыми войнами и эпидемиями, именно в Средние века сформировались основы европейских государств, университетов, городского права и христианской культуры, определившей сознание целых поколений.

Главным фактором, определявшим мировоззрение и социальные отношения в Европе, стало христианство. После обращения императора Константина[5] и разделения империи на Западную и Восточную части религия окончательно стала стержнем европейской жизни. Церковь не только регулировала духовную сферу, но и оказывала влияние на политику, экономику, науку и искусство. Христианская мораль определяла нормы поведения, иерархию ценностей, распределение ролей в обществе. Она управляла буквально всеми сферами человеческой жизни.

Средневековье отказалось от антропоцентрической системы мира, в которой человек был «мерой всех вещей». Человек перестал быть Творцом и превратился в исполнителя Божьей воли. Центр мировоззрения сместился от человека к Богу: мир стал пониматься как иерархия, вершиной которой является Бог; человек – лишь одно из звеньев, обязанное смирением и послушанием. В Средневековье люди имели дуальную картину мира: она состояла из мира видимого, земного, и мира идеального, «горнего». Так и в человеке присутствовали два начала: тело и душа, причем тело представлялось чем-то изначально греховным, «темницей души», а истинная красота человека выражалась в торжестве его духа над телом. С одной стороны, тело было священным, а с другой – представляло собой источник опасности, который следовало сдерживать с помощью аскезы, молитвы, поста, нравственных запретов, самобичевания и т. д.

Первые христиане во всём противопоставляли себя язычникам.

И если, например, древние греки считали, что красивое тело – отражение чистой души, то христиане прославляли только величие души. Неудивительно, что с таким положением дел античный культ здорового и красивого тела исчезает, на смену ему приходит презрение ко всему телесному.

Основное чувство, которое прививалось людям – вина.

Избавиться от него было невозможно, но можно было ослабить с помощью исповеди, поста, покаяния. Многие люди верили в существование загробной жизни, и страх ада определял их поведение. Мир представлялся ареной борьбы света и тьмы, где дьявол – «ловец душ» – подстерегает человека на каждом шагу. Единственной ценностью, за которую шла эта борьба, считалась бессмертная душа. В средневековой литературе и проповедях человек часто описывался как хрупкое, легкомысленное и подверженное искушениям существо – «бренное и слабое, словно маленькая лодка на травяном озере», как писала Беатрис де Диа в XII веке.

Мадонна как идеал

Женская роль в этой системе ценностей была предельно амбивалентна. В христианской культуре женщина символически находилась между двумя полюсами: Ева – виновница грехопадения, источник соблазна и зла, и Мария – Дева, Матерь Божия, воплощение чистоты, смирения и покорности. Эта двойственность определяла и практическое положение женщины в обществе: с одной стороны, она считалась слабым и грешным существом, нуждающимся в контроле мужчины, с другой – почиталась как хранительница семьи, очага, мать детей и (в монашеском статусе) – как «невеста Христова».

Дева Мария занимает центральное место в религиозной и художественной культуре Средневековья. Она воспринималась не только как мать Христа, но и как главный женский идеал, объединяющий в себе девственность, материнство, покорность и величие. Прекрасную характеристику можно найти у Умберто Эко в «Имени Розы»: «Ты должен приучить себя к непорочной любви. Вот Та,