Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс Страница 7

class="p1">Фотографии, представленные в этой книге, являются своего рода зажигательными снарядами, которые хранятся в архивах Музея Питт-Риверса, в нескольких метрах от стеллажей галереи с похищенными ценностями. Ушедшее время нельзя повернуть вспять или остановить, но иллюзия остановки времени, созданная при помощи ловкости рук музейного смотрителя, всегда является продолжительным процессом. Музеи – это инструменты для растягивания событий во времени, и в данном случае они расширяют, повторяют и оживляют акты насилия. Однако продолжительный характер времени также предоставляет возможности для появления чего-то нового, потому что каждый экспонат, каждая фотография, каждое воспоминание и каждый факт, каждая мысль или вещь бенинской трагедии 1897 года является живым событием, спрятанным под стеклом. На каждом стеллаже хранится достоверная реальность тысяч обломков будущего. То, что солдаты, антропологи и жестокие музеи Европы и Америки считали безделушками или диковинками, на самом деле представляет собой культурную преемственность, разворачивающуюся на протяжении веков, которая переживет этот деревянный ящик, эти стальные подставки, где ее хранят, и ради нее колониальную историю необходимо не обратить вспять, а исследовать как можно подробнее.

* * *

Целью этой книги является осмысление фактов использования антропологического музея в качестве оружия в 1890-е годы, метода и средства идеологии превосходства белой расы для узаконивания, расширения и принятия крайних форм насилия корпоративного колониализма, чтобы в будущем изменить назначение этих учреждений, трансформировать их задачи, положить конец использованию музеев в качестве хранилищ капитализма катастроф и колониализма, демонтировать, видоизменить, трансформировать и признать их статус в качестве «мест пробуждения совести». Этой книге предстоит опровергнуть три господствующие точки зрения на аспекты разграбления Бенин-Сити. Во-первых, показать, что карательная экспедиция являлась частью истории колониального насилия XIX века. Во-вторых, опровергнуть предполагаемый официальный характер грабежа и продажи бенинских бронз и постараться понять, как сила, уничтожившая этот культурный центр, в XX и начале XXI века продолжает рассеивать его разрозненные фрагменты во времени и пространстве.

И в-третьих, мы постараемся показать связь так называемого универсального музея[37] с длительными процессами милитаристско-корпоративного империализма, являющегося частью глобального капитализма XXI века. Нам придется сместить фокус внимания с национальных государств, осмыслить связи германских и британских торговцев с берегов Нигера и музейных смотрителей от Берлина до Оксфорда, а также взглянуть на сегодняшнюю африканскую культурную реституцию как на нечто большее, чем на простую передачу ценностей от одного государства другому, особенно в тех случаях, когда европейское государство является бывшей колониальной державой: география распространения бенинских бронз может многому научить нас и в других ситуациях.

В продолжение диалога с историком Ашилем Мбембе о «некрополитике», то есть способности решать, кто может остаться жить, а кто должен умереть[38], в этой книге о человеческих потерях и украденных ценностях, вывезенных из страны и выставленных в западных музеях в качестве примеров мировых сокровищ, мы будем экспериментировать с разными аналитическими инструментами и теориями – антропологической теорией отъема (глава 2), долговременной историей «Нулевой мировой войны» (глава 4), «некрографией» грабежа, которая является в большей степени «некрологическим», нежели этнологическим знанием (глава 12), «хронополитикой», посредством которой музеи использовались в военных целях ради продвижения «расовой теории» (глава 14). И все это для того, чтобы расчистить место для нового глобального диалога и – самое главное – для осуществления процесса культурной реституции. Параллельно мы поговорим о трех основных формах насилия, имевших место в бенинской трагедии 1897 года – демоциде, уничтожении культурного наследия и грабеже, двумя годами позже объявленных незаконными на Гаагской конференции (главы 8–11). Нам придется провести переоценку истории милитаристско-корпоративного колониализма в Африке, чтобы привлечь внимание к динамике и масштабам британского ультранасилия во время «Нулевой мировой войны», длившейся в течение трех десятилетий с 1884 по 1914 год – по количеству жертв и зверствам британцев она могла сравниться с варварскими действиями немцев и бельгийцев в Западной и Южной Африке. Я хотел бы рассмотреть вопрос о степени вмешательства и причастности антропологического музея в качестве проекта, начатого во имя оправдания колониального и расового насилия. Это наследие, которое наши музеи должны не защищать, а признать и отвергнуть. В самом конце я прихожу к выводу, что Британии следует по-новому взглянуть на свое викторианское колониально-милитаристское прошлое, а антропологические музеи могут этому способствовать, превратившись в места пробуждения совести, площадки для реституции, репарации и примирения. И в связи с этим мне бы хотелось, чтобы эту книгу считали своего рода выступлением в защиту незавершенного проекта антропологического музея при условии, что мы готовы к изменениям, трансформации, переориентации и разрушению основных его структур.

Книга была написана под девизом «Граница для государства – то же самое, что музей для империи». Как граница использует пространство для разделения и создания стен между различными группами людей, так и музей использует с той же целью время. Подобно телеграфу, фотоаппарату, а также археологии и антропологии, музей пытается уничтожить время и пространство, сделать расстояние оружием. Подобно фотокамере, музей не замораживает время, а контролирует экспозицию, отмеряет время. Эпоха изъятия уступает место эпохе возвращения, и, как в случае с ружьем, которое стреляет дважды, момент второго выстрела вот-вот наступит. И потому прежде всего нам необходимо разобраться с теорией отъема.

2. Теория отъема

«Мы больше не можем выбирать только хорошее в нашем прошлом и называть это наследием, отбрасывая в сторону плохое и полагая его ненужным балластом, который время предаст забвению. Подземная река западной истории наконец-то вышла на поверхность и вытеснила достойную традицию. Это реальность, в которой мы живем. И поэтому все попытки убежать от мрачного прошлого в ностальгию по прошедшим дням невинности или в фантазии о лучшем будущем являются тщетными».

Ханна Арендт, предисловие к «Истокам тоталитаризма», 1950 год

В данный момент антропологические и археологические коллекции, которые были либо переименованы в музеи «мировой культуры», либо по-прежнему носят название «этнологических экспонатов», оказались в той же ситуации, что и антропология как дисциплина. Этот момент требует антропологического, а не узкого исторического подхода, поскольку музеи в большей степени являются средоточием знаний, нежели хроники событий; они представляют собой отдельную точку зрения, а не просто взгляд на вещи, и существуют, скорее, в настоящем, нежели в прошлом. В этих музеях собраны объекты культурного наследия жителей Африки, всего Южного полушария и коренных народов Америки, отнятые под угрозой насилия, неизменно сопровождавшего колониализм. В настоящее время мы начинаем новый диалог с коллегами, сообществами и организациями Африки. Самым опасным в этом диалоге (если не считать намеренного введения в заблуждение и перекладывания ответственности со стороны представителей пресс-служб, которые то и дело пытаются низвести спор до проблемы мраморных барельефов Элгина, или же Парфенона) следует считать тот