Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина Страница 6

от кого бы то ни было, то российские муфтии становились идеологическим инструментом в руках царской власти, подчинялись государственной власти и служили ей. От шейхульисламов остались богословские труды и поэтические сочинения религиозного содержания, тогда как первые муфтии ОМДС зачастую вынуждены были выносить решения не на основе Корана и Сунны, а по указанию самодержавно-церковной власти. Перед ними ставилась задача закреплять в сознании мусульман России верноподданнические настроения по отношению к русскому самодержавию в лице императора и всего Августейшего дома. Этой же цели служили и указные муллы и имамы на местах: основная масса духовенства неукоснительно выполняла предписания верховной власти, свято соблюдая «Клятву», произнесенную перед назначением на духовную должность[40]. Игнорирование этой обязанности или неуважительное отношение к российскому престолу наказывалось, как правило, лишением должности. К тому же мечети и другие культовые сооружения использовались как публичное место, где доводились до сведения населения наиболее важные указы и предписания. Например, в мечетях умма ознакомилась с Манифестом от 17 октября 1905 г. на татарском языке, который сопровождался пожеланием оренбургского муфтия воздержаться от революционных действий. ОМДС было рекомендовано «стараться внушить и утвердить магометан в мысли, что долг каждого верноподданого – служить своему истинному, природному государю-императору верно и нелицемерно и всеми зависящими от него способами стараться приносить пользу его императорскому величеству, ревниво оберегая интересы государства от посягательства врагов». Муфтий Габдессалям Габдрахимов предписал имамам «при каждом удобном случае и возможно чаще прочитывать это наставление прихожанам и внушать, что каждый правоверный мусульманин обязан повиноваться властям и законам, противозаконных деяний не творить, быть покорным судьбе, во всем терпеливым и уповать на всемилостивейшего Аллаха и, не боясь превратностей судьбы, с охотой и готовностью идти на службу государства…»[41].

Еще до начала войны против Османской империи 1877–1878 гг. муфтий С. Тефкилев сумел «отличиться», представив императору адрес «о верноподданости чувств» мусульман округа ОМДС. Александр II с благодарностью принял адрес и велел объявить подданным, что он «не сомневается в их верноподданических чувствах». Доведя до сведения мулл информацию об этом важном политическом событии, оренбургский муфтий выразил уверенность в том, что духовные лица и их прихожане сумеют оправдать доверие российского государя[42].

В отличие от российских исламских духовных лиц, лишенных возможности принимать участие в политической жизни страны, османские религиозные деятели, шейхульислам, имамы и шейхи различных тарикатов, обладали влиятельным, порой решающим, голосом в государственных делах, оказывая серьезное воздействие на власть имущих, вплоть до самого султана.

Из истории известно, что османские султаны традиционно принадлежали к какому-либо суфийскому братству, а значит, являлись мюридами, т. е. учениками, последователями отдельно взятого шейха[43]. Например, на Абдулхамида II сильнейшее влияние оказывал шейх саййадитской ветви тариката рифаийа Абулхуда Мухаммад ас-Саййади (1850–1909)[44], но все же принято считать, что 34-й султан в истории Османской империи Абдулхамид был представителем шазилитского тариката, а последние султаны Мехмед Решад и Мехмед Вахдеддин относились к мевлевийскому тарикату.

Российская мусульманская община, по мнению исследователей, характеризуется следующими основными чертами:

1. В этноконфессиональной идентичности татар-мусульман главным являлся религиозный фактор.

2. Повседневная жизнь основной массы происходила на периферии, в сельской местности в консервативных поземельных общинах и махаллях, изолированных вследствие особенностей расселения и языкового барьера от происходивших в стране общественно-политических процессов.

3. Школьная политика царизма второй половины XIX в., направленная на установление контроля над религиозной системой образования, действия властей по открытию русско-татарских школ и русских классов при медресе и мектебе, воспринимались как вмешательство во внутриобщинные дела мусульман, поскольку шариат регулировал практически все стороны жизни сельского жителя.

4. Мусульманское сельское население индифферентно относилось к общественно-политическим событиям в стране, что наиболее ярко выразилось в его пассивном участии в выборах в Государственную думу[45].

5. Духовно-административная власть в приходах была сосредоточена главным образом в руках духовенства. Помимо руководства общественной молитвой, заключения браков и регистрации разводов, наречения имени новорожденному, руководства похоронно-поминальным обрядом, имамы осуществляли возложенные на них официальной властью функции: объявляли и разъясняли указы, распоряжения, мероприятия, проводимые правительством.

В качестве духовного руководителя общины мулла разбирал семейные конфликты между супругами, детьми и родителями, произнося назидания и увещевания. В качестве судьи производил раздел наследства по нормам шариата, вел образовательную и воспитательную деятельность в местной конфессиональной школе, нередко содержал ее. Регистрируя акты гражданского состояния мусульман в метрических книгах, выдавая признаваемые российскими правительственными учреждениями выписки, справки о времени рождения и смерти, семейном положении прихожан, мулла выступал в качестве представителя администрации и архивариуса[46].

Востоковед Р. Гарипова утверждает, что в течение XIX в. муллы постепенно становились частью бюрократической системы Российского государства и «мечеть стала терять свое сакральное общественное значение и становилась служебным местом имама». По ее мнению, бюрократизация мусульманских духовных лиц имела продолжительные последствия в отношениях между муллами и прихожанами. Положение имама в обществе начало меняться от «представителя общества» к «представителю государства». Это повлекло за собой расхождение интересов мулл и общества[47].

Глава 2

Роль султана-халифа в жизни мусульман и его образ в литературе. Белый царь или султан-халиф: дилемма для российских мусульман

При жизни Пророка Мухаммада был только один имам – он сам, т. е. профессия имама происходит непосредственно от самого Пророка, и он до сих пор остается символом единства уммы. Лишь в период своей болезни Пророк возложил обязанность руководить коллективным намазом на Абу Бакра. Из этого делегирования обязанностей Пророка и возникло учреждение халифата. Лицо, возглавляющее умму, рассматривается как религиозный вождь – халиф. С дальнейшим распространением ислама на обширные территории, с появлением множества мечетей число имамов (руководителей молитв) возросло, что грозило потерей единства уммы. Поэтому появилась острая необходимость в халифате и халифе (имам имамов), которые бы воплощали единство уммы. Однако не всегда политические и религиозные функции возлагались на одного человека. Во времена господства сельджуков в Багдаде и мамлюков в Египте халиф выполнял только религиозные обязанности, тогда как политическая власть находилась в руках султанов. В эпоху правления султана Селима I (1512–1520) эти две сферы власти вновь были объединены. Он первым получил титул Хадим аль-Харамейн, т. е. служитель Харамейна. С этого времени османский султан становился политическим и религиозным лидером мусульманского мира, что было авторитетным и почетным званием.

В.А. Гордлевский по этому поводу писал:

От султана к султану автоматически переходило звание халифа как почетный, практически однако ничего не значащий титул и неупотребительный в жизни; это был своего рода мертвый капитал без движения.

Так к концу XVI в. завершилась в Турции эволюция термина «халиф», султан превратился в наследственного халифа. В XVII веке резко изменилась ситуация, внутренняя