Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов Страница 3

href="ch2.xhtml#id64">[4]. Академик Б. А. Рыбаков утверждал, что в историях о Змее Горыныче за образом «чудища хоботистого» скрывается палеолитическая охота на мамонта (хотя у слова «хобот» когда-то было значение «хвост»). А в английской книге «Славянские мифы» (2023) Ноа Чарней и Светлана Шапшак пытаются привязать к реальности легендарное оборотничество князя Всеслава Полоцкого, объяснив его болезнью. При всей увлекательности большинство таких сопоставлений напоминают неологизм «натянуть сову на глобус».

Слово «Русь» в «Фантастической Руси», конечно, не относится к определенному историческому периоду или этнокультурному региону. Просто в нашем сознании оно уже прочно ассоциируется с чем-то древним, исконным, предшествующим европеизации Русского государства и превращению его в Российскую империю. Да, слово «Россия» тоже довольно древнее, его ранние варианты встречаются уже в византийских источниках X века. Но все же Русь здесь уместнее, не случайно существует такое широкое понятие, как «допетровская Русь». Уместно и то, что Русь считается историческим названием восточнославянских земель. «Фантастические славяне» обозначили бы очень широкую тему, а попытка охватить и восточных, и западных, и южных славян в одной книге такого формата дала бы очень поверхностный результат. Что касается некой общей славянской или праславянской мифологии, то это довольно условный и общий конструкт. О том, как создавались различные его версии, тоже пойдет речь в книге. К сожалению, не сохранилось детальной системы мифологических представлений славян о мире, пантеоне божеств – только отголоски, упоминания, крупицы информации, пропущенные к тому же через фильтр христианизации. Эти фрагментарные сведения пытаются дополнить археологическими данными, анализом изобразительных источников. Однако, как бы заманчиво ни выглядели получившиеся реконструкции, они остаются лишь предположениями, гипотезами их создателей.

В книге я сознательно акцентирую внимание именно на русском фольклоре, чье влияние в массовой культуре достаточно велико, при этом неоднократно обращаюсь к фольклору различных славянских народов. Сюжеты и мотивы, связанные с другими мифологическими и фольклорными традициями (в частности, финно-угорских, тюркских этносов, народов Сибири) – еще одна крайне интересная тема, которую я затрагиваю лишь косвенно, поскольку она также может быть предметом отдельного исследования.

Давайте же вместе проследим за перипетиями сложной, яркой и противоречивой жизни фантастической Руси. Начнем с небольшого путешествия в прошлое, заглянув за рабочий стол творцов кабинетной мифологии XVIII века. А потом навестим эпоху романтизма, побываем на театральной сцене, отправимся в путешествие по миру кино, не забыв и о компьютерных играх. Отдельная и довольно большая глава посвящена отсылкам к славянской мифологии и русскому фольклору в зарубежном масскульте, впервые рассмотренным столь подробно.

Моя книга поможет разобраться в том переплетении мотивов, тем и отсылок, что пронизывает массовую культуру, словно корни Мирового древа. А если вы еще и писатель, сценарист, иллюстратор, геймдизайнер, художник по костюмам или в принципе творческий человек, то «Фантастическая Русь» не только расскажет вам, откуда пришли привычные образы, но и подскажет, какими сюжетами можно пополнить свой арсенал. Давайте переосмыслим стереотипы и добавим новые штрихи к миру фантастической Руси.

Глава I

Галантные славяне и вымышленные боги. XVIII век

Напудренные парики и кружева, шпаги и треуголки, веера и декольте, беседы на французском языке и вера в разум, присущая эпохе Просвещения. Такие образы могут возникнуть перед вашими глазами при упоминании XVIII века. Но уж точно не Баба-яга, богатыри или язычники, призывающие Перуна.

Казалось бы, при чем здесь вообще сказочная Русь, фольклор, представления о древнерусском язычестве? Почему бы не говорить сразу о сказках Афанасьева, картинах Васнецова и рисунках Билибина?

Скрипит перо, сравнивая «древнее многобожие в России» с «греческим и римским». Ученые мужи спорят, мог ли славянский князь превращаться в крокодила. Бойкие торговцы-офени сотнями продают лубочные картинки с галантными богатырями, небывалыми чудовищами и пляшущей Бабой-ягой. Из-за ошибок в переводе появляются новые имена языческих богов. Императрица пишет пьесу, в которой на подмостки выходят жрецы Перуна.

Все это – русский XVIII век. Я хочу показать вам, почему фантастическая Русь именно тогда становится частью массовой культуры. И вместе выяснить, что же послужит питательной почвой для будущего всплеска интереса к славянским мифологическим представлениям и фольклору.

Для начала давайте разберемся, что побуждало искать античные аналогии славянским божествам, как настоящим, так и вымышленным. Ведь в исторических сочинениях XVIII века славянские предания пытались сравнивать с греко-римской мифологией. И даже в первых авторских повестях о богатырях условно славянский колорит от души разбавляли заимствованиями из классической Античности.

Новая жизнь богов

Средневековые европейцы по-разному воспринимали языческих богов Античности. С одной стороны, их охотно использовали в качестве аллегорий, воплощений различных сил мироздания и небесных тел, которые, как считалось, влияют на судьбу человека (еще древние римляне дали ряду планет имена богов). К примеру, в старофранцузском «Романе о Розе» XIII века появляются как небесные «боги»-светила, так и Венера с Купидоном, олицетворения чувственной любви. В известных тогда античных сюжетах прежде всего видели набор нравоучительных символов и аллегорий. Древним образам могли придавать новый смысл. Так, герой и полубог Геркулес (Геракл) превратился в Средние века в символ христианской добродетели.

С другой стороны, божества, которым поклонялись древние греки и римляне, стали частью христианской демонологии. На всякий случай поясню, что демонология – вовсе не обязательно истории о падших ангелах из Ада. Этим термином обозначаются различные мифы и представления о сверхъестественных существах, не имеющих статуса божества. Древнегреческое δαίμων, от которого и произошло слово «демон», сначала обозначало просто сверхъестественных существ или духов, не обязательно злых. Обычно они уступали по значимости богам, хотя в ранней Античности не всегда четко от них отделялись. Однозначно отрицательный смысл этому понятию придала уже христианская традиция. Причем она записала в демоны и языческих божеств, и низших духов.

Новую демонологию создали богословы-апологеты первых веков нашей эры. Они вовсе не отрицали существование античных богов, но видели в них коварных демонов. Восприятие мира первыми христианами напоминает современные теории заговора. Демоны повсюду. Они сидят в статуях и капищах, требуют жертвоприношений, лгут и запугивают людей устами прорицателей, насылают сновидения и опутывают чарами. С «демонократией», властью злых духов над миром, необходимо бороться. Например, не упиваться зрелищами в языческих театрах, а то и разбивать идолов, в которых прячутся демоны.

Даже когда античное язычество окончательно ушло в прошлое, в средневековой западноевропейской литературе сохранилось представление о языческих богах как вполне реальных и злокозненных духах. Им поклоняются враги христианства. Такое можно встретить во французских жестах (сhanson de geste) – эпических стихотворных рассказах о прошлом. Например, в «Песне о Роланде» в подобной роли появляется Аполлон.

Эта практика не ограничивалась греко-римским пантеоном. Сюжеты