История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад Страница 26

вторичных толкований и гипотез. Суфии и избранные имамы, обладающие божественными способностями и видением, представляют собой Создание и Истину в их новом воплощении. Таким образом, в исламе существует живая традиции вторичного толкования и божественных откровений — традиция, которой нет в христианской и иудейской догматике созидания. Более того, мусульмане не обязаны подчиняться каким-либо строгим религиозным требованиям, ислам обещает им спокойную плотскую жизнь и земные радости в потустороннем мире. Мухаммед считал это более важным, чем кропотливо созданную картину адских мук. Принять мученичество (многие исламские лидеры часто предлагают избрать именно этот жребий — например, участвовать в священной войне, или джихаде) не считается для верующего неудачей, ведь в загробной жизни он будет вознагражден за борьбу и принесенную жертву. В других случаях Мухаммед сам проповедует умеренность и милосердие.

Ислам стал невероятно популярен как государственная религия: спустя несколько десятилетий после смерти Мухаммеда он завоевал признание на Ближнем Востоке и в Северной Африке, постепенно охватывая территории от Индии и Ирана до южных районов Испании, от Средней Азии до Турции. Такое распространение ислама стало причиной уникального культурного развития, центральное место в котором заняли искусство и поэзия. В поэзии персидский язык и древнеперсидские традиции соединяются с языком и культурой арабов, чему мировая литература обязана одними из своих величайших произведений и появлением таких поэтов, как Руми, Хафиз, Аттар, Омар Хайям, Саади и Джами — и это лишь некоторые из них. В исламе использовался живой и выразительный язык, в то время как христианская Европа на протяжении многих столетий писала на мертвой латыни. Религия и поэзия мусульман объединяются в суфизме, для которого решающую роль играют особенности человеческого сердца.

СЕРДЕЧНЫЙ РАЗУМ И РАЗУМНОЕ СЕРДЦЕ В СУФИЗМЕ

Пытаться описать тайное учение, подобное суфизму, порожденное чужой культурой, — все равно что просить слесаря по ремонту машин объяснить основы квантовой механики. Помимо этого делать какие-либо окончательные утверждения о суфизме достаточно затруднительно из-за присущих ему внутренних противоречий: строго говоря, это учение относится к эзотерическим (то есть скрытым, тайным) и, следовательно, в корне отличается от экзотерических (внешних, общедоступных) учений. Суфизм не выстраивает теорий о внутреннем, а сам представляет собой деятельность, которая затрагивает только внутренний мир и касается лишь таких наиболее скрытых внутренних аспектов человеческой жизни, что при их описании стандартным языком смысл будет искажен. Непосвященным и недостойным тайное недоступно. Такая установка присуща всем направлениям мистицизма независимо от их культурной принадлежности, однако в исламском мистицизме склонность к эзотерике и элитарности обоснована самим учением Мухаммеда и эзотерическими откровениями, ниспосланными ему Богом. Эзотерические аспекты учения Мухаммеда и необходимость внутренней интерпретации особенно важны для шиизма, исламского гнозиса. По этой причине сунниты, приверженцы основного направления в исламе, обвиняли суфиев в шиизме. Суннизм опирается на традиционное толкование Корана и исключает индивидуальные и эзотерические аспекты.

Мусульмане не считают, что их священная книга раскрывает истину целиком и полностью, и полагают, что есть истины более глубокие, чем описанные в Коране. Речь идет о наивысшей правде, сочетающей все истины, — и именно эту истину пытаются познать суфии, посвящая всю свою жизнь образованию и самосовершенствованию при помощи медитативного самоанализа и самопреодоления. Суфизм — единственное из религиозных движений, сметающее любое препятствие на пути к истине. Почувствовав вдохновение и услышав призыв к поиску истины и спасения, суфий покидает жену, детей, дом и семью. Такие суфии становятся странниками.

Суфии пытаются отыскать священные места, где им откроется внутренняя истина. Кроме того, суфии ищут тех избранных мудрецов, кто в беседе и споре, медитации и молитве, песне и танце может просветить суфиев и открыть путь к глубинам их собственной души, скрытым в самых ее недрах, которые подобны сердцу Каабы, спрятанному в глубине этой четырехугольной святыни в Мекке. Суфии не просто стремятся к просветлению — они стараются найти свет и его источник, так чтобы самим превратиться в свет. Их целью является не самореализация, а скорее отказ от всякой реализации, что позднее позволит стать им более совершенными. Для суфия важно не укрепление эго в нашем индивидуалистическом понимании, а укрепление сущности и отрицание всех личных интересов, внешних потребностей и страстей. Эго же становится наибольшим препятствием для достижения цели. Стараясь поддержать жизнь и сущность, суфии ищут ту созидающую силу, которая объединит сущность, некий всеобщий принцип, к которому стремится сущность, а именно — любовь.

Любовь представляет собой не только космическую силу, создавшую все окружающее и, следовательно, имеющую то же значение, что и Бог. Любовь — самое сокровенное человеческое начало, тот свет, который рассеивает тьму, озаряет существование и раскрывает перед суфием его цели от начала и до конца. Любовь — единственное начало, являющееся самоцелью, потому что любовь есть Бог и Бог есть любовь. Таким образом, суфизм представляет собой активное взаимодействие между любящим и объектом его любви. Бога можно достичь, лишь полюбив любовь внутри себя самого, и лишь возлюбивший Бога познает Его в своем сердце. Поэтому Бог и тот, кто любит, становятся единым целым. Цель — стать частью Бога, любовь же — путь к ее достижению. Путь этот ведет в глубину человеческой сущности, так как любовь находится в сердце. Именно оно является источником всех чувств, в нем заложены причастность к божественному и способность к возрождению.

Антропологическую основу суфизма можно считать универсальной: сердце говорит с сердцем. Слова для этого необязательны. Однако суфии заходят еще дальше и пытаются обрести сердце всех сердец, то есть единение с Богом. Чтобы достичь этого единства, суфии разработали «науку сердца». Единение с Богом — это некое неделимое начало, породившее все сущее в мире. Понятие божественного единения было основным для работ Мансура аль-Халладжа, который принадлежал к первому классическому периоду в суфизме, продлившемуся с VII по X столетия.

Аль-Халладж (857–922) первым сформулировал идею о том, что Бога можно постичь лишь с помощью любви. Он был также одним из первых, кто открыто (или экзотерически) проповедовал эзотерическое учение. Это стало причиной его столкновений сначала с суфиями, а вскоре после этого — со сторонниками официальной религии и представителями светской власти. Некоторые из высказываний аль-Халладжа сходны с идеями позднего античного периода и работами Плотина. Именно в период поздней Античности появилось несколько экстатических и мистических учений, обусловивших впоследствии формирование как европейского, так и арабского мистицизма. Наряду с учением Плотина об unio mystica[17], широкое распространение получили манихейство и гностицизм, тоже затрагивавшие мистические аспекты. Интересно отметить, что такие взгляды повлияли и на Августина. Общим для всех этих течений было неприятие тела, которое для неоплатоников представляло собой могилу