Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб Страница 9

и некоторое время кормили их связанными у яслей, чтобы потом перевезти за реку и продать людоедам-скифам. Но одной из амазонок жаль стало одного юношу, захваченного вместе с ними, за его красоту, а затем между ними возникла любовь; тогда амазонка упросила царицу, которая приходилась ей сестрой, не продавать чужестранцев. Таким образом, они были освобождены, вступили с амазонками в сношения и стали уже говорить на их языке; однажды, рассказывая им о буре и морских приключениях, они упомянули о храме, так как незадолго перед этим приставали к острову, и описали его богатства. Амазонки приказывают им построить корабли для перевозки лошадей, чтобы на конях сделать нападение на Ахилла, так как амазонки, когда слезут с коней, оказываются слабыми и в полном смысле женщинами... Приставши к острову, они прежде всего приказали геллеспонтским чужеземцам вырубать деревья, которыми был обсажен кругом храм, когда же топоры, отраженные на них самих, одним попадали на голову, другим на шею, и таким образом все пали под деревьями, тогда сами амазонки бросились в храм, крича и подгоняя коней. Но Ахилл, страшно и грозно взглянув на них и прыгнув, как при Скамандре и Илионе, навел такой ужас на коней, что они, не повинуясь узде, поднялись на дыбы, сбросили с себя женщин, как чуждое и лишнее для себя бремя, и, рассвирепев, как дикие звери, бросились на лежащих амазонок и стали бить их копытами; гривы их поднялись дыбом и уши навострились, как у свирепых львов; они стали грызть обнаженные руки лежащих женщин и, разрывая их груди, бросались на внутренности и пожирали их. Насытившись человеческим мясом, они стали бегать по острову и беситься, полные заразы, а потом, остановившись на береговых возвышенностях и увидев морскую поверхность, они приняли ее за равнину и бросились в море. Погибли также и корабли амазонок от налетевшего на них сильного ветра; так как они были пусты и были причалены без всякого порядка, то стали сталкиваться между собою и разбиваться, один корабль топил другой и разбивал другой, как будто в морском сражении; все боковые и носовые удары, какие наносят кормчие во время битвы, сами собою происходили между пустыми кораблями, носившимися по морю в беспорядке; а так как много корабельных обломков было принесено волнами ко храму, вокруг него лежали еще живые, полусъеденные люди и повсюду разбросаны были человеческие члены и выброшенные лошадьми куски мяса, то Ахилл легким способом произвел очищение острова: он поднял поверхность моря и таким образом все это смыл и очистил» (пер. П. И. Прозорова). В этом сюжете ярко выступает связь Ахилла как с амазонками — служительницами Великой богини, так и с конями-людоедами. В заключительной части мифа Ахилл проявляет себя как владыка моря, истинный Понтарх.

Одну из анималистических инкарнаций Ахилла украинские археологи С. Б. Охотников и А. С. Островерхов видят в грифогиппокампе, терзающем барса, представленном на скифских бронзовых навершиях из района Тилигульского лимана (Рис. 10)[38]. Это предположение вполне вероятно, учитывая, с одной стороны, связь Ахилла с водой и, следовательно, с гиппокампом (на подобных монстрах Фетида и нереиды привезли Ахиллу оружие; см.: ниже), а, с другой, — со змеями (см.: выше; едва ли случайно другое название священного острова Ахилла — Змеиный). Изображенный на навершиях грифогиппокамп (чудовище с чертами грифона и морского коня) имеет на конце хвоста нечто, напоминающее конское копыто с пучком волос. Схожее завершение имеет и хвост фантастического существа с туловищем змеи, мордой млекопитающего, с человеческими ушами и волосами, скульптурное изображение которого обнаружено в 1962 г. в городе Констанце (Румыния)[39] (Рис. 13). Этот «змей» находился среди мраморных скульптур, укрытых в специальной яме в первые века нашей эры. Вероятнее всего, этот «клад» скульптур был вывезен с острова Левка.

Все вышеизложенное позволяет утверждать (вопреки господствующим мнениям), что Ахилл в своих истоках был богом, скорее всего, — умирающим и воскресающим божеством, спутником Великой богини эгейско-малоазийского круга. Что касается удивительного своеобразия причерноморской мифологии и культа Ахилла, то оно явно было обусловлено не только воскрешением архаических пластов образа этого бога, но и несомненным влиянием на этот образ местной варварской среды.

В связи с изменением прежде всего внешнеполитической ситуации в начале V в. до н. э. (пришествие новой волны номадов, перекрывших пути в лесостепь) и обусловленное этим фактом прекращение существования поселений ольвийской хоры, могло произойти и синхронное угасание культа Ахилла. Однако в начале христианской эры (после разгрома Ольвии в середине I в. до н. э. фракийским племенем гетов) Ахилл становится главным ольвийским богом — Понтархом.

Судя по так называемому «письму жреца» (многострочному граффито на черепке восточногреческого расписного сосуда 2-й пол. VI в. до н. э.), в районе Гилеи, лесистой местности неподалеку от Ольвии, уже в VI в. до н. э. наряду с алтарями Матери богов и Геракла существовал и алтарь речного божества Борисфена (Днепра). Изображение этого речного божества большинство исследователей видит в бородатом и рогатом персонаже на самых многочисленных ольвийских монетах 330–250 гг. до н. э. (их условно называют «борисфенами») (Рис. 14). Его образ соответствует греческой иконографии речных божеств. Но в то же время в облике Борисфена прослеживаются несомненные черты скифского этнического типа. Нужно заметить, что, по одной из версий скифской этногонической легенды, Борисфен был предком скифов. Кроме того, на реверсе «борисфенов» всегда представлены лук в горите (колчане для лука и стрел) и секира — типично скифское наступательное оружие. Из сообщений античных авторов известно, что причерноморские варвары почитали не только Меотиду (Азовское море), но и реку Танаис (Дон); подобное отношение можно с уверенностью предполагать и касательно других (полноводных) рек. Таким образом, можно думать, что в ольвийских «борисфенах» нашел отражение тот факт, что и Борисфену, и Гипанису (Южному Бугу) поклонялись как греки-колонисты, так и местные варвары. Поэтому можно думать, что в образе ольвийского речного божества — Борисфена — должны были найти отражение не только греческие, но и местные религиозные воззрения. (Кстати, слово «Борисфен» — негреческое.)

Рис. 13. Змей из Констанцы

Рис. 14. Бронзовая монета: Борисфен

Памятники культа Диониса (Вакха) в Ольвии многочисленны и разнообразны. Наиболее интересными из них являются посвящения Дионису общиной орфиков, вырезанные в V в. до н. э. на костяных пластинках.

Они считали себя последователями Орфея — фракийского шамана, который не только мог двигать деревья и камни своей музыкой, но и спускался в царство Аида за душой своей жены. Их целью было освобождение бессмертной души от темницы тела, для чего они совершали особые очистительные обряды и предавались аскезе. Скорее всего, орфизм проникает в