От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина Страница 9

Дальнейшее расширение прерогатив римского епископа (несмотря на безоговорочную зависимость от светских властей) не заставило себя ждать. Следующей вехой на пути к реализации римского примата стал созванный в 343 г. по инициативе папы Юлия I (337–352) собор в Сардике (Сардикийский, иначе Сердикский, собор), который впервые позволил первосвященникам расширить свою каноническую власть за счет духовных лиц, не входящих непосредственно в римскую митрополию. Принятые в самый разгар борьбы с арианством, каноны этого собора (3, 4, 5) — первоначально призванные ответить на сугубо частный вопрос (по делу все того же Афанасия Александрийского) — фактически официально разрешили всем ортодоксальным епископам жаловаться на действия своих митрополитов именно в Рим[65]. Тем самым Сардикийский собор по сути декларировал (пусть и в одностороннем порядке) превращение римской кафедры в одну из основных апелляционных инстанций христианской церкви, что давало папам возможность раз от раза вовлекать в орбиту своего влияния все большее число епархий, как западных, так и восточных. В последующие десятилетия (350–380-е гг.) преемники Юлия I неоднократно пытались не только отстоять это свое приобретение, но и еще больше укрепить и преумножить свои прерогативы — да и вообще утвердить свое церковное «первенство». Впрочем, усилия эти, как видно на примере пострадавшего папы Либерия, подчас были сопряжены со значительным риском…

Одним из проявлений постепенного роста папского влияния, имевшего место в рассматриваемый нами период, стала активная политическая и религиозная деятельность папы Дамаса I (366–384)[66]. Правда, началось правление этого епископа в весьма сложных условиях.

Часть духовенства и римлян, недовольных результатами епископских выборов (осенью 366 г.), обвинила Дамаса в том, что он, будучи диаконом, в 355 г. признал антипапу Феликса II, поставленного императором Констанцием II на место сосланного Либерия. На этом основании церковная оппозиция, отвергнув уже избранного папу, провозгласила епископом римским некоего диакона Урсина. Последний с группой вооруженных сторонников обосновался в Базилике Юлия и начал совершать оттуда вылазки и распускать слухи об аморальности и преступных наклонностях Дамаса. Избранный папа не отставал и также собрал вокруг себя отряд приверженцев, чтобы осадить базилику и решить вопрос силовым путем. В конечном счете эпопея с рукоположением Дамаса вылилась в целую серию кровавых стычек с захватами храмов (в частности Базилики Либерия) и уличными беспорядками, прервавшимися лишь тогда, когда префекту Рима удалось на какое-то время изгнать Урсина и его последователей. Преодолеть эту схизму римская церковь смогла только после того, как Урсин оказался сослан в Галлию (осень 367 г.)[67].

Впрочем, наличие столь серьезного раскола в недрах римской епископии отнюдь не означало, что интересы первосвященника (тем более такого одаренного, как Дамас[68]) были сосредоточены исключительно на внутриепархиальных проблемах. Главной задачей для Дамаса оставалось дело общецерковной значимости — борьба с арианством, победа над которым, как уже успели заметить его предшественники, позволила бы заметно усилить влияние римской кафедры. Для восстановления никейского исповедания папа по меньшей мере трижды созывал поместные соборы в Риме: в 368, 371–372 и 378 гг.[69] При этом на последнем из них осуждению подверглись как сами ариане (со всеми их многочисленными сектами), так и представители учений, возникших в середине — второй половине IV в. на волне борьбы с арианством, — в первую очередь аполлинаристы (приверженцы Аполлинария Лаодикийского). Римская епископская кафедра выступила также против савеллианства, македонианства, евномианства (или аномейства), фотинианства, а спустя некоторое время и против синтетического гетеродоксального течения присциллиан[70].

Осужденный папой епископ Аполлинарий Лаодикийский (ок. 315 — ок. 392) с самого начала своей деятельности позиционировал себя как непримиримого противника ариан с их учением о неравенстве ипостасей св. Троицы — однако в своих собственных богословских построениях столкнулся с целым рядом еще более специфических вопросов, почти никак не раскрытых в рамках тогдашней церковной доктрины как «никейского», так и арианского толка. Рассуждая о лицах Троицы, он, в частности, пришел к мысли о невозможности полного слияния божественной и человеческой природы в Иисусе Христе. Что касается учения испанского ересиарха Присцил-лиана (ум. 385[71]), то оно, по-видимому, представляло собой компиляцию отдельных положений христианства, манихейства, гностицизма и местных кельтиберских верований. Признавая божественность Иисуса Христа, Присциллиан в то же время отрицал догмат о св. Троице (и в этом сближался с монархианами-модалистами), а также будущее воскрешение мертвых.

В борьбе за чистоту веры с ересями крупными и мелкими папа Дамас не оставлял без внимания и само ортодоксальное учение и его основные источники (Св. Писание), над фиксацией которых по его поручению работал св. Иероним Стридонский (347–420) — в конце IV — начале V в. создавший первый официальный латинский перевод Библии (Вульгату)[72]. Той же цели должно было служить и сформулированное на Римском соборе 382 г. определение веры (Confessio/professio fidei), заключавшее в себе основные вероучительные постулаты Никейского и I Константинопольского соборов и анафематствовавшее наиболее одиозные «заблуждения»[73]. Вся эта многообразная религиозно-политическая активность Дамаса, достаточно быстро склонившего на свою сторону императорскую власть, уже к концу 70-х — началу 80-х гг. IV в. позволила говорить о римском епископе как об одном из главных и самых ревностных защитников истинного христианского учения. Именно этот руководящий наставнический статус папы был подтвержден уже упоминавшимся эдиктом Феодосия I «Cunctos populos» (380 г.), который впервые официально и письменно на государственном уровне декларировал апостольское происхождение власти римских епископов и этим обусловил их верховенство в духовных делах христианского мира. Впрочем, ничто не помешало тому же Феодосию уже в скором времени провести на II Вселенском (Константинопольском) соборе (подтвердившем авторитет Дамаса) постановление о статусе епископа константинопольского — внезапно, с легкой руки правителя, оказавшегося «вторым по чести» после папы (3-е правило собора)[74]. Не приняв этот канон, Дамас отчасти компенсировал свое недовольство по поводу соборных новшеств тем, что при поддержке западного императора Грациана (375–383)потребовал для себя права контролировать все епископские выборы и утверждать кандидатов на все возможные епископские кафедры (в обход 2-го правила Константинопольского собора о невмешательстве епископов одних поместных церквей в дела других). Ранее, в 378/379 г. Грациан, вообще очень благоволивший к Дамасу, уже предоставил папам высшую судебную власть в церковных делах на территории западной части Империи (рескрипт «Ordinariorum sententias»)[75].

Расширению канонической власти римского епископа должно было способствовать и создание при Дамасе первого в истории западной церкви викариата (vicariatus) — особого административного подразделения, включающего в себя несколько обычных епископий и управляемого от имени папы специальным наместником — викарием (vicarius; позднее — vicarius apostolicus). Последний представлял собой епископа, который наряду с руководством собственной епархией также получал из рук римского первосвященника право управления целым рядом других епархий, входивших в ту или иную провинцию (или