Культура Древнего Рима. Том I - Е. М. Штаерман Страница 87

На многочисленные вопросы об исходе тяжбы давался неизменный ответ: ты выиграешь дело, если дашь судье больше, чем твой противник. По словам Киприапа Карфагенского, человеку более сильному ничего не стоит подкупить судью, возбудить ложное обвинение и повернуть закон в свою пользу (Cypr. Carth. Ad Donat., 10). По Эдикту Клавдия II, тяжущиеся, прибегающие к патроцинию могущественных людей, проигрывали свое дело (CI, II, 13, 1), но, судя по тому, что Диоклетиану пришлось повторить это предписание, оно никакого влияния не оказало, и к патроцинию тех, кто мог воздействовать на суд, продолжали прибегать. Естественно, что в таких условиях «маленькие» люди, и без того поставленные в неблагоприятные условия правом, относились к нему отрицательно. Противодействовать подобному отношению можно было, лишь пытаясь примирить право с «добром и справедливостью», не допускать, чтобы summum ius вел к summa iniuria, придерживаться не буквы, а смысла закона, не действия, а намерения обвиняемого. Так, если в I в. до н. э. беглым считался раб, на самом деле убежавший от хозяина, то в конце I и во II в. н. э. в сочинениях юристов подчеркивалось, что раба делает беглым его «расположение духа»: он мог считаться беглым, если только намеревался бежать, и мог беглым не считаться, если ушел из дома господина без соответствующего намерения (Dig., 21, 17, 1–14; 43, 1). Император Адриан предписал оправдывать совершивших убийство ненамеренно и осуждать желавших убить, хотя бы жертва была только ранена (Dig., 48, 8, 1). Согласно Гаю, рассматривая преступления, надо учитывать волю, а не результат (Dig., 48, 8, 14). То же повторил и Павел: наказуемо намерение, а не действие — consilium unusquisque non factum puniendum est (Paul. Sent., V, 23, 3). Для развода, писал Гай, нужно постоянное к тому расположение души, а не внезапный взрыв гнева (Dig., 24, 2, 3).

Тенденция к выявлению воли законодателя или частного лица, сталкивавшегося с законом, имела в значительной мере благотворные последствия. Известен приводимый Гаем пример неправильного и уже невозможного в его время подхода к делу старых юристов, когда человеку, подавшему в суд на срубившего его виноградники, было отказано в удовлетворении иска на том основании, что по Законам XII таблиц виноградные лозы следовало именовать деревьями, а в его иске буква закона не была соблюдена (Gai. Inst., IV, 11).

Но та же тенденция вызвала к жизни необычайную детализацию различных реальных и воображаемых или, во всяком случае, редких казусов. Так, если завещатель оставлял по легату (предписание наследнику передать какому-нибудь лицу определенное имущество) «имение с инвентарем», или «оборудованное имение», или «имение, каким оно было в момент моей смерти» (Dig., 33, 7), то правоведы подробнейшим образом рассматривали значение этих понятий, давали обширные списки предметов и людей, переходивших к легатарию в каждом из этих случаев. Немало места было в той же связи уделено расшифровке таких понятий, как «утварь», «одежда», «благовония», «украшения», «золото и серебро», «статуи», «ремесленники» и т. п. Столь же детально рассматривалось, что нужно понимать под «пороками раба», поскольку, по старинному правилу наблюдавших за торговлей эдилов, в случае, если продавец скрывал пороки раба (как, впрочем, и любой другой продаваемой вещи), покупатель, обнаружив их, мог потребовать обратно уплаченную сумму и дополнительный штраф. Пороки раба делились на телесные и душевные и подробно обсуждались. Например, ставился вопрос, является ли пороком бесплодие рабыни или склонность раба впадать в экстаз и пророчествовать (Labeo. Fragm., 28; Dig., 21, 2, 9–10).

Обсуждались казусы, казалось бы, бесспорные. Например, мать завещала имущество сыну, получила ложное известие о его гибели на войне и назначила другого наследника — а сын вернулся. Кто получает наследство? Или: кредитор дал в залог таберну — входит ли в залог имеющийся в ней товар? И если он этот товар продаст, купит другой и внесет его в таберну, то может ли кредитор требовать его по иску об ипотеке? (Dig., 20, 1, 34). Обсуждались и другие, более или менее воображаемые случаи, например: мой побочный сын был в рабстве у тебя, а твой у меня, мы договорились отпустить их; я твоего отпустил, а ты моего нет; спрашивается, по какому иску я могу тебя преследовать? (Dig., 19, 5, 5). Или: двое шли вдоль Тибра, один попросил у другого дать посмотреть ему его кольцо и уронил его в Тибр, можно ли ему вчинить иск «о содеянном»? (Dig., 19, 5, 23). Или: в завещании было написано: кто из братьев женится на двоюродной сестре, получит 3/4 наследства, кто не женится — 1/4. Но она вышла за другого или не захотела вступать в брак. Так как ни один из братьев на ней не женился, получат ли они равные доли наследства, поскольку от них не зависело выполнить поставленное условие (Dig., 28, 7, 23). Гай задает вопрос: если дикий зверь ранен так, что его можно поймать, сразу ли он становится нашим. По мнению Требания, он наш, пока мы его преследуем, но если мы перестаем его преследовать, он будет принадлежать тому, кто его захватит. Если же кто-нибудь его захватит, пока мы его преследуем, он совершит кражу. Другие считают, что зверь становится нашим только в том случае, если мы его захватили, ибо может случиться, что мы его вовсе не захватим (Dig., 41, 1, 5, 1). Павел поясняет, что дерево, вырванное с корнем и пересаженное в другое место, пока не привьется, принадлежит прежнему хозяину, когда же привьется, следует за землей и если снова будет вырвано, не возвращается к прежнему хозяину, ибо может быть, что оно, получая питание из другой почвы, стало другим (Dig., 41, 1,26, 1).

Римский форум. Вид от Капитолия.

Иногда тем или иным предписаниям давалось некое моральное обоснование, например: дарение между супругами не признается действительным, ибо брак должен быть основан на любви, а не на корысти (Dig., 24, 1). По Павлу, за оскорбление мужа жена не может вчинить иск, тогда как муж за оскорбление жены может, ибо но справедливости мужья должны защищать жен, а не наоборот (Dig., 47, 10, 2). Тот же Павел разъяснял, что если кто-либо вырвет кого-нибудь из рук врагов или разбойников и получит за это нечто в дар, то этот дар нельзя отнять, поскольку такой дар не плата за исключительно трудное дело, ибо нельзя определенной платой оценить то, что относится к спасению (Dig., 39, 5, 34). Соответственно формулировались тезисы: «свобода не подлежит оценке», «свобода предпочтительнее всех вещей» (Dig., 50 17, 106; 122). В связи со стремлением дать точные определении понятий и казусов