Смутное время - Николай Иванович Костомаров Страница 8

Толпа народа стояла на дворе. Несколько приверженцев Бориса, бояр и окольничих, смотрели в окно кельи и подавали приставам знаки руками; приставы заставляли народ с воплями кланяться и плакать. Из раболепства и страха за будущее москвичи за недостатком слез мазали глаза слюнями; а тех, которые неохотно вопили и дурно кланялись, Борисовы пособники понуждали к этому пинками в спину. Те, говорит летопись, хоть и не хотели, а поневоле выли по-волчьи[12]. Патриарх и архиереи, будучи в келье, указывали Борису в окно и просили его посмотреть на трогательное зрелище плачущего народа.

Борис все упрямился, изъявлял готовность работать для государства, жизнь приносить ему, но отрекался от венца ради своего недостоинства. Патриарх и архиереи, истощивши старание тронуть сердце Бориса видом плачущего народа русского, наконец стали грозить, что он принесет Богу ответ, если в безгосударное время окрестные государи порадуются сиротству Русского государства, и будет в попрании святая непорочная вера, а православные христиане в расхищении от иноземцев.

Тогда инокиня Александра подала согласие. Борис еще упрямился: «Неужели тебе, моей государыне, угодно возложить на меня толико неудобоносимое бремя, и ты ли возведешь меня на такой превысочайший престол, о чем у меня никогда и мысли не было и на разум не всходило? Я всегда при тебе хочу оставаться и зреть святое пресветлое равноангельское лицо твое».

«Слышь, братец мой единокровный, – сказала инокиня Александра, – это Божие дело, а не человеческое: как будет воля Божия, так и сотвори!»

Тогда Борис, с видом скорби от принуждения, залился слезами и говорил: «Господи Боже Царь царствующих и Господь господствующих! Если Тебе то угодно, да будет святая Твоя воля! Я Твой раб: спаси меня по милости Твоей и соблюди по множеству щедрот Твоих! Если на то воля Бога, пусть так будет!» – прибавил он, обратившись к патриарху и к прочим.

Тут патриарх в восторге упал на колени, за ним духовные и бояре, находившиеся в келье, также стали на колени. Все крестились, и патриарх говорил: «Слава благодетелю всещедрому Богу! Он презрел слез наших и послал Святого Духа в сердца великой государыне царице и государю Борису Федоровичу!»

Патриарх благословил Бориса, сестру его и жену Борисову, которая тут же находилась. Потом все вышли из кельи, и патриарх объявил народу, что наконец «Борис Федорович пожаловал, хочет быть на великом Российском царствии». Раздался радостный крик: «Слава Богу!» – а пристава толкали и пихали москвичей, чтоб они кричали погромче и повеселее и благодарили инокиню Александру и Бориса Федоровича за то, что не оставили их в сиротстве.

26 февраля приехал Борис в Москву, кланялся кремлевской святыне; на ектении провозгласили его богоизбранным царем. Чтобы внушить к себе более уважения, с наступлением поста он уехал в Новодевичий монастырь снова, как будто на постный подвиг. Тогда патриарх, чтоб не дать выборным возможности одуматься, составил утвержденную грамоту и заставил их подписаться.

Борис пробыл в монастыре весь пост и всю Пасху и приехал в Москву только через неделю после Пасхи, а венчался на царство уже в сентябре. Летом он ходил с войском против крымцев, угрожавших нашествием, с которыми, однако, не пришлось ему побиться. При своем венчании Борис сказал в церкви громко: «Бог свидетель, отче: в моем царствии не будет нищих или бедных!» Взявшись рукою за воротник рубашки, он прибавил: «И эту последнюю разделю со всеми!»[13]

Главнейшею опорою царя в его царствование был патриарх Иов. Это был один из таких духовных сановников, общих всем временам, которые с непритворным обрядовым постничеством и обрядовым благочестием упивались собственным величием и спокойствием собственной совести, были себялюбцы и угодники сильных мира. Несмотря на свое риторство, патриарх Иов не был настолько образован, чтобы всегда искусно закрывать наружным благочестием то, что было внутри души у него. Так, в своей отреченной грамоте, которую он писал в 1604 году, он расточает похвалы Борису за то, что оказывал милости во время пребывания его на Коломенской, Ростовской и митрополичьей Московской епархиях, и говорит, что когда сделался патриархом, то был от него честим и пребывал в благоденствии; а когда Борис сделался царем, то он очень был этому рад, а Борис успокоил его во все дни живота его[14]. Патриарху не было дела до поведения и правления Бориса; лишь бы он сам, патриарх, проводил тихое и благоденственное житие, достигая в спокойствии Царствия Божия…

Царь Борис был тогда сорока семи лет от роду, по наружности высокий ростом, плотен, с черными волосами и бородой, круглолиц, плечист, чрезвычайно льстив на словах, глаза его внушали страх и повиновение[15]. Борис хорошо знал все извычаи и обычаи тогдашней боярщины, никому не доверял, ни на кого не полагался, был до крайности подозрителен и страшился, чтоб ему и роду его не сделали зла чародейственными способами. В записи, по которой Борис требовал верности от своих новых подданных, главное внимание обращено на волшебство. Эта вера в волшебство была обычною чертою времени; но в крестоцеловальных записях других государей не говорится об этом столько, сколько в Борисовой. Но пока Борис не видал против себя явных козней, он казался добрым, и в самом деле, осторожность его не была опасна прежде, чем его не раздражали действительным злоумышлением.

III

В первые два года своего царствования Борис делал все, чтобы привязать к себе народ и утвердить любовь к себе и своему народу. Он хотел удивить его льготами сначала. И вот Борис освободил сельский народ от всех податей на один год, дал торговым людям право беспошлинной торговли на два года; служилым людям выдал одновременно двойное годовое жалованье. Его огромные богатства, накопленные в царствование Федора, дозволяли ему показывать всевозможнейшую щедрость. Разные края получали свои льготы. Так, в Новгороде царь упразднил созданные им же два кабака, которые уже много лет причиняли жителям тесноту и нужду. Он сложил с гостей и с посадских людей лавочные денежные оброки и не велел отдавать на откуп мелкие промыслы, предоставив пользоваться ими молодым посадским людям. В Корельском уезде и в городе дана была льгота от всех поборов на десять лет[16]. В Сибири и Восточной России уволены были инородцы на год от платежа ясака[17]. Борис знал, как народ русский уважает нищелюбие, и был чрезвычайно щедр на подачу милостыни: никто из нуждающихся, подавши ему челобитную, не возвращался от него, не почувствовав щедрости царской. Вдовы, сироты получали вспоможение. Беспрестанно он кормил и оделял неимущих. «Около него, – говорит современное известие, – аки море ядения и езеро пития