Россия и Япония. Золотой век, 1905–1916 - Василий Элинархович Молодяков Страница 8

С мая по август 1902 года Васкевич путешествовал по северо-западу Японии, получив от Восточного института задание изучить тамошнюю промышленность и торговлю. Японские чиновники, известные своей въедливостью и подозрительностью, оказались на удивление внимательными к гостю, не только исполняя все его пожелания, но и предлагая дополнительную программу. «В городе Канадзава, — рассказывал Павел Юрьевич, — при посещении мной губернского управления, после получения всех нужных мне статистических данных, мне было предложено осмотреть отдел Красного Креста. Мне были показаны его склады, переполненные походными кроватями для подноски раненых, и полное оборудование полевых госпиталей, включая обмундирование его служащих и сестер милосердия. Показывавший мне это все счел нужным заметить, что „мы готовы к войне“. С кем — не требовалось пояснений, так как к этому времени выявлялась явная агрессия России в отношении Маньчжурии и Кореи. Я могу смело и открыто сказать, что самурай шел с открытым забралом против России, не нося кинжала за пазухой». Васкевич понял, что японцы приняли его за шпиона, маскирующегося под студента, и решили произвести максимально сильное впечатление на русское командование. Он подробно описал увиденное в отчете, который был удостоен золотой медали и опубликован, но внимания начальства так и не привлек.

Вскоре по окончании Восточного института наш герой оказался в роли военного переводчика — началась русско-японская война. Квалифицированных толмачей было мало и с той, и с другой стороны, поэтому судьба свела молодого человека с главнокомандующим на Дальнем Востоке генералом Алексеем Куропаткиным, а затем с его преемником генералом Николаем Линевичем. При непосредственном участии Васкевича генералы Владимир Орановский и Фукусима Ясумаса заключили перемирие на Сыпингайских высотах, к северу от Мукдена. Переговоры проходили быстро и по-деловому: обе стороны понимали, что уже не могут продолжать войну.

Генерал Николай Линевич. Портрет работы М. Фейхтера

Этот рассказ — не просто лирическое отступление. История лучше всего познается через живых людей — через тех, кто ее творит, причем необязательно в больших чинах. После заключения мира Васкевич получил назначение в Сеул, откуда его направили на Сахалин участвовать в проведении новой границы. «Работы по разграничению прошли гладко, — вспоминал он, — при самых дружественных отношениях между членами разграничительной комиссии. Стоявший во главе комиссии с японской стороны полковник Осима Кэнъити, впоследствии занимавший пост военного министра, всячески старался подчеркнуть, что все прошлое должно быть забыто, что в будущем отношения между японцами и русскими должны зиждиться на тесной дружбе».

Документы сохранили для нас примечательную подробность: в начале работы Осима деликатно попросил у русского военного агента (в нынешней терминологии — военный атташе) полковника Владимира Самойлова, своего давнего знакомого, помочь в работе комиссии, потому что у японцев не было надежных и точных карт острова. Самойлов охотно помог, ибо старался поддерживать дружбу с японскими офицерами, от которых узнавал много ценной информации. Это были не шпионаж или предательство, а нормальные отношения мирного времени между странами, которые перестали считать друг друга врагами.

«По окончании работ по разграничению острова Сахалин, — продолжает Васкевич свой рассказ, — председатель комиссии и я были приглашены полковником Осима в Токио в качестве гостей. Нам был устроен исключительно радушный прием. Нас знакомили с высшими государственными деятелями Японии, и от них мы только и слышали, что прошлое во взаимоотношениях России и Японии должно быть забыто и что между ними должны царить единение и дружба».

Российский пограничный столб на новой границе на Сахалине. 1907

Можно считать эти речи дипломатической любезностью, но снова воевать с нашей страной дальневосточная соседка действительно не собиралась. Еще в декабре 1904 года бельгийский посланник в Токио Альбер д’Анетан, умудренный многолетним опытом работы в Стране восходящего солнца, писал: «После войны Япония сосредоточит все усилия на восстановлении подорванных сил, оживлении промышленности, обустройстве Кореи и эксплуатации ее ресурсов. Ни одна держава не будет более заинтересована в мире. И я знаю, что император, правительство и все японские государственные деятели прекрасно понимают, что для длительного сохранения мира нельзя ни угрожать имеющимся владениям и существующим интересам других держав, ни покушаться на них».

Генерал-лейтенант Павел Унтербергер. Портрет работы А. О. Карелина

Наблюдательный и здравомыслящий посланник оказался прав. Разговоры о войне велись лишь в корыстных интересах отдельных групп. Японское военное министерство мотивировало «русской угрозой» необходимость увеличения своего бюджета. Приамурский генерал-губернатор Павел Унтербергер пугал Николая II, правительство и общественность записками о «японской угрозе» — отчасти для лучшего финансирования своей вотчины, отчасти для придания себе большего политического веса — пока его в решительных выражениях не отчитали премьер Петр Столыпин и министр иностранных дел Извольский. Увы, человеческая психология устроена так, что легче завоевать популярность криками об опасности и призывами к бдительности, нежели кропотливой работой по созданию и укреплению добрососедских и союзнических отношений.

Демаркация новой границы на Сахалине была важным, но все же частным моментом послевоенного урегулирования. Тем не менее император Мэйдзи счел необходимым лично принять русских гостей и заговорил с ними напрямую, без обращения к своему переводчику, что было знаком особого уважения. «Конечно, такое внимание, — пояснял Павел Юрьевич, — не могло быть принято нами на наш личный счет, а как внимание особое в отношении русских, с которыми должны царить мир и единение, что было отмечено также императором». В ту пору монархи редко принимали иностранных подданных, если это не были члены других царствующих домов или министры, прибывшие с официальными визитами. Даже с иностранными послами они общались редко — при вручении верительных грамот, на многолюдных торжественных приемах или при исключительной необходимости. Здесь особой необходимости не было, но император, возможно, хотел загладить чувство горечи, которое не могло не возникнуть у русских из-за потери своей территории. Знаменательная деталь: подводя итоги 45-летнего царствования императора Мэйдзи (1867–1912), японцы отнесли демаркацию новой границы на Сахалине к числу его важнейших событий. Она изображена на одной из 80 картин в Мемориальной галерее Мэйдзи в Токио, запечатлевших основные моменты жизни и правления императора — от его рождения до смерти. А в парке рядом с галереей стоит один из подлинных пограничных столбов.

Вернемся к исполнению условий Портсмутского договора. Двадцать пятого ноября 1905 года в Вашингтоне состоялся обмен ратификационными грамотами, поскольку дипломатические миссии в Петербурге и Токио еще не были восстановлены. В начале 1906 года посланником в Россию был назначен талантливый дипломат Мотоно Итиро,