Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил» - Патрик Радден Киф Страница 8

люди полюбили друг друга, их семьи не могли не придавать значения тому факту, что они находились по разные стороны религиозного раздела. Напряжение между различными религиозными ответвлениями в 1950-х годах было менее сильным, чем в прошлом или чем оно стало потом, но даже тогда «смешанные» браки были редкостью. И не только по причине «племенной» солидарности, но и потому, что протестанты и католики находились в разных мирах: жили в разных районах, посещали разные школы, выполняли разную работу, ходили в разные пабы. Войдя в семью матери Артура в качестве домашней прислуги, Джин перешла границу. Когда начался ее роман с Артуром, его мать негодовала. (Мать Джин, возможно, тоже в восторге не была, но приняла этот брак, хотя один из дядей Джин, член «Оранжевого ордена»[4], устроил ей головомойку за этот грех.)

В 1952 году молодые супруги бежали в Англию и жили там в армейских бараках, в той части, где служил Артур, однако впоследствии, в 1957 году, они вернулись в Белфаст и обосновались у матери Джин. Первый ребенок Джин – Анна – страдала от редкого генетического заболевания и большую часть своей жизни провела в больнице. Вслед за Анной родился Роберт, потом Артур (все звали его Арчи), далее Хелен, Агнес, Майкл (которого звали Микки), Томас (его звали Такером), Сьюзан и, наконец, близнецы – Билли и Джим. Джин, ее мать, муж, дети – в крошечном домике на Эвонил-Роуд теснились не меньше дюжины жильцов. Внизу располагалась маленькая гостиная, за ней – кухня с ванной, стоявшей снаружи, открытым огнем, на котором готовили, и раковиной с холодной водой.

В 1964 году Артур вышел в отставку, получил пенсию и смог начать небольшой бизнес по ремонту зданий. Однако сохранить занятость было нелегко. Нашел было новое место в «Сирокко-инжиниринг», но затем потерял его, поскольку работодатели узнали, что он католик. В течение некоторого времени он трудился на канатном дворе. Впоследствии дети вспоминали этот период (когда была сделана фотография) как счастливый. Конечно, семья испытывала нужду, но в этом не было ничего необычного для ребятишек из рабочего класса в послевоенном Белфасте. Главное, что родители живы. И все казалось стабильным. Их жизнь воспринималась ими как нормальная.

Но в 1960-х годах начало постепенно усиливаться взаимное недоверие между протестантами и католиками. Проводя свои триумфальные летние марши, члены местного «Оранжевого ордена» отстаивали права у дверей дома МакКонвиллов. В течение нескольких лет Ян Пейсли убеждал своих протестантских собратьев искать и изгонять католиков, живущих среди них. «Эй вы, люди с Шанкилл-роуд, что с вами? – восклицал он. – Дом номер 425 по Шанкилл-роуд – вы разве не знаете, кто там живет? Люди Папы, вот кто!» Началась этническая чистка: Пейсли перечислял адреса – Аден-стрит, дом 56; Краймиа-стрит, дом 38; владельцы местного кафе-мороженого. Они были «папистами», агентами Рима, их следовало выгнать. В доме по Эвонил-Роуд не было телевизора, но, когда началось движение за гражданские права и Северная Ирландия оказалась вовлеченной в мятежи, Джин и Артур ходили к соседям и смотрели вечерние новости с возрастающим чувством беспокойства.

* * *

В 1969 году, когда начался настоящий ад, Майклу МакКонвиллу исполнилось восемь лет. Каждое лето в Дерри лоялистский орден, известный как «Подмастерья»[5], проводил марш в память о молодых протестантах, которые были убиты у решетки городских ворот католическими войсками короля Якова II в 1688 году. По традиции участники процессии в конце ее стояли на городской стене и бросали мелкие монеты на тротуары и дома в Богсайде – католическом гетто, расположенном внизу. Однако в этом году провокация вышла за привычные рамки, дошла до жестоких стычек, охвативших Дерри, и переросла в событие, получившее название «беспорядков в Богсайде».

Как только вести о заварушке в Дерри достигли Белфаста, мятежные настроения начали распространяться со скоростью воздушно-капельной инфекции. Банды протестантской молодежи врывались в католические районы, били окна и поджигали дома. Католики давали отпор, бросая в ответ камни и угощая противника коктейлями Молотова. Корпус королевских констеблей и спецподразделение В реагировали на эти волнения, но католики нанесли удар по авторитету этой организации, заявив, что полицейские просто стоят и бездействуют, в то время как лоялисты совершают преступления. Вокруг католических районов росли баррикады, люди захватывали школьные автобусы и хлебные фургоны, чтобы заблокировать ими улицы и возвести оборонительные сооружения. Молодые католики разбирали камни мостовых, складывали их в кучи и затем бросали в полицейских. Встревоженный таким оборотом событий Корпус констеблей ввел в действие небольшие бронемашины, которые называли пигз[6]; они двигались по узким улочкам, и их пулеметные башни вращались во всех направлениях. На них обрушивался град камней. Бутылки с зажигательной смесью ударялись о сталь, и голубое пламя выливалось из них, как содержимое из разбитого яйца.

Это было время романтического анархизма: бульдозер, который кто-то оставил на стройке, был оккупирован мальчишками: они сидели в огромной машине и весело ехали по улице Западного Белфаста, ободряемые криками и приветственными возгласами соотечественников. Затем мальчишки потеряли контроль над своим неуклюжим конем и врезались в телеграфный столб; кто-то тут же метнул в бульдозер бутылку с зажигательной смесью, и она взорвалась ярким пламенем.

Банды лоялистов начали упорно продвигаться по Бомбей-стрит, Вотервилл-стрит, Кашмир-роуд и другим католическим районам: они били окна в зданиях и бросали бутылки с бензином внутрь. Сотни домов были разграблены и разрушены, а их жители выброшены на улицы. По мере разрастания мятежа простые семьи во всем Белфасте забивали окна и двери, как будто на город надвигался ураган. Они вытаскивали старую мебель из гостиной, так чтобы ничто не загорелось, на случай если какие-либо горючие вещества влетят в дом через разбитое окно. Они собирались на кухне, выходящей на задний двор, бабушки и дедушки прикрывали клумбы с розами, и все ждали, пока закончится хаос.

Тем летом примерно две тысячи семей бросили свои дома в Белфасте и бежали; подавляющее большинство из них были католиками. В городе жило около 350 000 человек. В последующие годы население сократилось на целых 10 процентов. Иногда банда в сотню человек, напав на