Русская революция. Книга 2. Большевики в борьбе за власть. 1917—1918 - Ричард Эдгар Пайпс Страница 71

переворот, стала общая забастовка служащих. Хотя большевики тогда же взяли за правило называть эту акцию не иначе, как «саботажем», она явилась грандиозным мирным выступлением служащих государственных учреждений и частных предприятий против разрушения демократии{625}. Забастовка должна была продемонстрировать большевикам, что они не пользуются народной симпатией, и сделать для них невозможным управление страной. Возникла она стихийно, но быстро приобрела организованную форму: сначала возникли забастовочные комитеты в министерствах, банках и других учреждениях, затем был создан координационный орган — Комитет спасения Родины и Революции. В Комитет вошли представители городской думы, распущенного большевиками ЦИКа Советов, Всероссийского съезда крестьянских Советов, Объединения союзов государственных служащих и нескольких отраслевых объединений, в том числе Союза почтовых работников. Позже к нему присоединились представители всех русских социалистических партий, кроме левых эсеров. Комитет призвал население не сотрудничать с узурпаторами и бороться за восстановление демократии{626}. 28 октября он потребовал, чтобы большевики отказались от власти{627}.

29 октября Петроградский союз государственных служащих совместно с Комитетом (который, по-видимому, финансировал забастовку) призвал всех служащих прекратить работу:

«Комитет Союза союзов служащих государственных учреждений Петрограда совместно с присланными представителями Ц.К. всероссийских союзов служащих государственных учреждений, обсудив вопрос об узурпаторском, за месяц до созыва Учредительного собрания, захвате власти в г. Петрограде фракцией большевиков Петроградского Совета Р. и С.Д. и признавая преступность такого захвата, грозящего гибелью России и всем завоеваниям революции, в согласии с Всерос. комитетом спасения Родины и революции <…> постановил:

1. Признать необходимым немедленное прекращение занятий во всех государственных учреждениях.

2. Вопрос об обеспечении снабжением армии и продовольствием населения, а равно и о деятельности учреждений, охраняющих общественное спокойствие и безопасность, предоставить на разрешение комитета общественного спасения по соглашению с Комитетом Союза союзов.

3. Одобрить деятельность учреждений, уже прекративших занятия»{628}.

Призыв встретил широкий отклик: вскоре любая деятельность в министерствах Петрограда была прекращена. За исключением швейцаров и некоторых письмоводителей служащие или вовсе не являлись на работу, или приходили, но ничего не делали. Новоиспеченные большевистские комиссары, не имея иного занятия, слонялись по ленинскому штабу в Смольном и рассылали приказы, на которые никто не обращал внимания. Доступ в министерства был для них закрыт. «Когда после первых октябрьских дней Народные Комиссары пришли для работ в прежние министерства, они вместе с грудами бумаг и папок нашли только курьеров, уборщиков и швейцаров этих министерств. Все чиновники, начиная с управляющих, секретарей и кончая машинистками и переписчицами, сочли своим долгом не признать большевистских комиссаров и не являться на службу. Излишне говорить, насколько такое положение при абсолютной неподготовленности пролетариата к замещению чиновничьих мест грозило расстройством государственного аппарата»{629}. Троцкому пришлось пережить неприятные минуты, когда 9 ноября — через две недели после вступления в должность — он отважился навестить министерство иностранных дел: «Вчера в здание министерства иностранных дел явился новый «министр» Троцкий. Собрав всех служащих, он представился им: «Я — новый министр иностранных дел Троцкий». В ответ раздались иронические замечания. Троцкий, не обращая внимания на такое отношение к нему со стороны служащих, пригласил их разойтись по отделениям. Служащие, однако, согласно принятому ими заранее решению, немедленно разошлись по домам с тем, чтобы в министерство при Троцком больше не возвращаться»{630}. Шляпников, нарком труда, встретил такой же прием, когда попытался приступить к исполнению обязанностей в своем министерстве{631}. Большевистское правительство оказалось в нелепом положении, поскольку после захвата власти прошло уже несколько дней, а оно все еще не могло убедить государственных служащих работать на себя. Трудно было утверждать, что правительство вообще функционирует.

Забастовка перекинулась на неправительственные учреждения. 26–27 октября закрылись частные банки. 1 ноября Всероссийский союз почтовых и телеграфных служащих объявил, что, если большевистское правительство не будет сменено коалиционным кабинетом, он призовет всех своих членов к стачке{632}. В Москве, Петрограде и некоторых провинциальных городах в результате забастовки не работали телефонные станции и телеграф. 2 ноября началась забастовка аптекарей Петрограда; 7 ноября их примеру последовали работники водного транспорта и школьные учителя. 8 ноября Петроградский союз типографских рабочих заявил, что остановит типографии, если большевики оставят в силе Декрет о печати.

Наиболее болезненно на большевиках отразилась забастовка финансовых учреждений — Государственного банка и Государственного казначейства. Правительство могло временно обойтись без министерства иностранных дел или министерства труда, но деньги ему были необходимы. И банк, и казначейство отказались удовлетворять финансовые требования Совнаркома на том основании, что он не был законным правительством: курьеры, отправленные туда с приказами, подписанными народными комиссарами, возвращались в Смольный ни с чем. Служащие банка и казначейства признавали только Временное правительство и выплачивали деньги только его представителям; также они удовлетворяли требования законных городских и военных властей. 4 ноября, отвечая на обвинение большевиков в том, что эти действия причиняют лишения народу, Государственный банк объявил: в течение предшествовавшей недели им было выплачено 610 млн рублей на нужды населения и вооруженных сил; 40 млн рублей из этой суммы выдано представителям Временного правительства{633}.

30 октября Совнарком издал приказ, предписывающий всем государственным и частным банкам приступить к работе на следующий день. Он предупреждал, что отказ принимать к выплате чеки и требования государственных учреждений повлечет за собой арест директоров{634}. Под этой угрозой несколько частных банков уступили, но все-таки не принимали к оплате чеки от Совнаркома.

Отчаянно нуждаясь в деньгах, большевики прибегли к более суровым мерам. 7 ноября В.Р.Менжинский, новый комиссар финансов, появившись в Государственном банке в сопровождении вооруженных матросов и военного оркестра, потребовал 10 млн рублей. Банк отказал. Через четыре дня комиссар снова посетил банк в сопровождении большего числа солдат и предъявил ультиматум: если деньги не выдадут в течение двадцати минут, все служащие банка будут уволены без права на пенсии, а служащих призывного возраста немедленно мобилизуют в армию. Банк не уступал. Совнарком уволил нескольких банковских служащих, но денег не получил даже и по прошествии двух недель пребывания у власти.

14 ноября служащие петроградских банков собрались на совещание, чтобы решить, что делать дальше. Подавляющее большинство сотрудников Государственного банка проголосовали за отказ признавать Совнарком и за продолжение забастовки. Служащие частных банков их поддержали. Сотрудники Государственного казначейства подали 142 голоса против 14 за отказ допускать большевиков к государственным фондам; они также отклонили просьбу Совнаркома о «краткосрочной ссуде» в 25 млн рублей{635}.

Чтобы подавить сопротивление, большевики решили применить силу. 17 ноября Менжинский снова появился в Государственном банке, где на своих местах оставались