Другие из нас. Восхождение восточноевропейских евреев Америки - Стивен Бирмингем Страница 60

лестнице место лишь на ступеньку выше проституток и сутенеров. Более того, если для большинства уважающих себя американцев шоу-бизнес был низким призванием, то для большинства правомыслящих и благочестивых евреев он был еще более низким призванием. Раввины осуждали театр как форму поклонения идолам, а ивритское выражение «мошав лецим», означающее «место презрения», часто использовалось в России как синоним театра, а первый псалом предупреждал: «Блажен человек, который не ходит по пути нечестивых, не стоит на пути грешников, не сидит на месте презрения». Слово letz, или «презритель», часто использовалось для обозначения актера.

Конечно, здесь необходимо учитывать традиции идишского театра. В то же время, если театр на идиш был интересен как зрелище, то люди, связанные с его постановкой, были малоуважаемы, и хотя театр на идиш был перенесен в Нижний Ист-Сайд, он никак не может объяснить тот огромный всплеск таланта шоу-бизнеса, который появился у еврейских иммигрантов в США. В России также существовала традиция балаганов — уличных шутов, жонглеров, скрипачей, но балаган был фигурой презрения и насмешек, он был немногим лучше нищего, органного шлифовщика с обезьяной, слепого с чашкой. И все же, будучи поющим официантом, Ирвинг Берлин стал американским бадченом, так же как Эдди Кантор — пел, рассказывал анекдоты и имитировал их на свадьбах и бар-мицвах — тем самым открыл себя как комик.

Тем не менее, это не дает удовлетворительного объяснения феномену американских евреев в шоу-бизнесе. Можно, конечно, предположить, что отчасти это объясняется тем, что, как только евреи освободились от оков бедности и дискриминации, огромные залежи талантов, которые были вынуждены скрывать в старой стране, открылись в новой, и вместе с этим пришло стремление к большему, чем респектабельность, — к достижениям, признанию и славе, к имени в огнях Бродвея, к возгласам и аплодисментам публики. Но амбиции не всегда приводят к славе и не всегда сопутствуют театральному таланту.

Однако верно и то, что к 1920-м годам значительная часть деловой части шоу-бизнеса находилась в руках евреев. Многие легендарные продюсеры и импресарио на Бродвее, такие как Билли Роуз (Уильям Розенберг) и Флоренц Зигфельд, были евреями. Евреями были и многие театральные агенты. Сами же театры находились в руках грозных братьев Шуберт — Сэма, Ли и Джейкоба — сыновей сиракузского торговца-иммигранта, которые к 1920-м годам стали для бродвейских шоу-центров тем же, чем Рокфеллеры были для Standard Oil. Все это помогло еврейским артистам найти работу, не опасаясь антисемитизма, и среди тех, кому Фло Зигфельд дала старт карьеры, были Эл Джолсон, Эдди Кантор и Фанни Брайс. Кроме того, к 1920 г. большая часть торговли спиртными напитками, запрещенными законом, находилась в руках евреев, и немалое число «спикизи» и ночных клубов, где могли выступать будущие звезды, также принадлежало евреям. Но все же откуда взялось столько талантов? Как объяснить замечательные песни, которые, казалось бы, не были написаны, а просто «случились», у музыкально необученного Ирвинга Берлина?

Возможно, ответ на этот вопрос кроется в самих улицах Нижнего Ист-Сайда, где театральный талант — или смелая попытка его проявить — мог стать средством выживания. От еврейского ребенка требовались не только смелость и уличная мудрость, но и способность к импровизации, чтобы пережить обычный день издевательств и травли. Если еврейский юноша был небольшого роста и не отличался атлетическим телосложением (как Ирвинг Берлин), то потенциального мучителя часто можно было отвлечь не только кулаками, но и шарканьем мягкой обуви, ловкой мимикой, комедийной сценкой или песней. Отвлекшись на молодого исполнителя, мучитель оказывался обезоруженным и соглашался с шуткой. Взрыв талантов, вырвавшийся из Нижнего Ист-Сайда в 1920-е годы, скорее всего, вырос из искусства самозащиты.

Обнаружив, что может удержать аудиторию, молодой артист обнаруживал, что может продавать свое умение за гроши на улице, или в обшарпанных салунах на Бауэри, или в заведениях спекулянтов Бруклина и Гарлема. Следующим шагом мог стать ангажемент в одном из все более роскошных курортных отелей, таких как Grossinger's и Concord в «поясе Борща» на Катскиллз. Здесь отдыхающие еврейские семьи требовали всевозможных развлечений, когда не загорали в шезлонгах, не ели роскошных блюд и не любовались горными пейзажами. Здесь Мейер Лански открыл несколько приятных и нелегальных игорных салонов, здесь начинающие комики, певцы и актеры оттачивали свои техники и разрабатывали новые номера. В одной из таких гостиниц молодой комик Дэвид Дэниел Каминский, сын бруклинского портного русского происхождения, впоследствии ставший известным под именем Дэнни Кей, был нанят для того, чтобы в дождливые дни устраивать в вестибюле забавные представления, не позволяющие постояльцам покинуть отель. Кроме того, эти еврейские исполнители играли для еврейской аудитории и радовали ее своеобразной еврейской самопародией, которая поколением позже могла бы вызвать недоумение. Например, Фанни Брайс исполняла свои номера с сильным акцентом на идиш — с обилием «ой!» и «ой ве!», которому ей пришлось учиться самой, поскольку в ее семье не было идиш-говорящих. В комедиях Дэнни Кея много внимания уделялось высмеиванию русско-еврейских манер, шибболетов и речевых оборотов — особенно любимой была шутка о новом богатом еврейском бизнесмене с непроизносимым именем, а у братьев Маркс была шутка под названием «Негодяй Сэм, портной». А Софи Такер, завершая свое выступление исполнением песни «Моя еврейская мама», всегда могла зажечь зал. Именно на курортах Катскилла продюсеры и агенты искали свежие таланты, и для исполнителя следующим шагом мог стать водевиль, Бродвей или Голливуд.

Однако в Голливуде ситуация для еврейского исполнителя была несколько иной, чем в Катскилле или даже в Нью-Йорке. Хотя кинобизнес, возглавляемый такими людьми, как Голдвин, Луис Б. Майер, Уильям Фокс, Адольф Зукор, Маркус Лью и братья Уорнеры, стал в значительной степени еврейской индустрией, его национальная аудитория не была таковой. Еврейские шутки и еврейские темы могли быть популярны в «поясе Борща» или даже на Бродвее, но Голливуд, ориентированный на максимально возможные кассовые сборы, снимал тщательно десемитизированные фильмы для христианского большинства. В 1920-е и даже в 1930-е гг. еврейский актер вряд ли получил бы роль романтического героя, если только он был не «похож на еврея», как Джон Гарфилд (Джулиус Гарфайнкл). Отчасти это было связано с тем, что Голливуд в этот период был озабочен созданием вестернов, и предполагалось, что еврейское лицо или телосложение будет выглядеть неуместно в ковбойском костюме. Но существовал и реальный страх бизнеса перед тем, что христианская аудитория будет недоброжелательно относиться к еврейским звездам. Еврейство Теды Бары было тщательно охраняемым секретом, как и тот факт, что мать Дугласа Фэрбенкса была еврейкой. Была проведена тщательная работа по смене имен, в ходе которой Ирвинг Лархайм стал Бертом