Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон Страница 6

Маркс и Энгельс представили равенство именно в таком свете – как иллюзию, борясь с утопической и в конечном счете мистификационной хваткой эгалитарных понятий, возникших после Французской революции благодаря их коллегам-социалистам, демократам и либералам. Вторая фигура – «Господство» – обрамляет не менее удивительную историю о том, как правые силы ответили на новые доктрины равенства своими собственными. Теоретики фашистской Италии и Германии обнажили уродливые механизмы власти, которые те, кто использует язык равенства, часто скрывают от самих себя. Фашисты же, открыто взяв эти механизмы на вооружение, сгенерировали взрывоопасные теории, играющие на тревогах о статусе: они выступали с популистскими призывами к такому равенству людей, которое требовало не только социального исключения и подавления других, но и их полного истребления.

Язык равенства как доминирования в последнее время всплыл вновь, но язык равенства в фигуре «Баланс» никогда не исчезал. В предпоследней главе я исследую варианты понимания суверенного равенства и мирового порядка, которые сформировались в XX веке на Глобальном Севере и, в свою очередь, были оспорены антиколониальными активистами на Глобальном Юге. Синтезируя эгалитарные течения в своих собственных традициях с идеями, воспринятыми от колонизаторов, эти активисты способствовали «глобализации равенства» как открыто заявленной цели политики, экономики и общества. Но хотя страны Глобального Севера добились значительного социального и экономического сжатия на протяжении большей части XX века, их политика привела к разрыву с остальным миром, и этот разрыв их эгалитарные языки оказались неспособны скрыть. То, что многие экономисты сегодня описывают как Великое сжатие (англ. Great Compression) – сокращение неравенства в богатстве и доходах примерно с 1914 по 1970 год, – в большинстве стран мира переживалось как продолжение Великого отжима (англ. Great Squeeze).

В конце книги я рассматриваю фигуру «Мечта», идею о том, что процесс обретения человечеством равенства и ход истории совпадают, и прослеживаю, как Мартин Лютер Кинг – младший использовал понятие равенства в рамках движения за гражданские права и как впоследствии это понятие было переосмыслено в феминизме второй волны, в движении Black Power и в политике идентичности. Здесь имеет место давнее напряжение между различием и одинаковостью, которое снова вырывается на поверхность, обнажая в Соединенных Штатах и во всем мире линии разлома, которые только усугубились в результате шокирующего возвращения неравенства доходов и богатства в последние несколько десятилетий. В Заключении я пытаюсь подвести итоги нашего сегодняшнего дня в свете прошлого, рассуждая о перспективах равенства будущего.

Представляя эти 11 фигур, я не претендую на полноту. На небе и на земле существует гораздо больше фигур равенства, чем можно осмыслить в рамках одной истории. Вместо того чтобы предпринимать донкихотскую попытку написать полную и целостную историю равенства (как будто такое вообще возможно), я предлагаю ряд показательных случаев и итераций на протяжении интеллектуального longue duree. Моим выбором руководит определенная логика, как я и пытался объяснить, но я неизбежно выбирал темы в соответствии с собственными пристрастиями и областями компетенции, а также в соответствии с заявленной целью – представить равенство в новом и непривычном свете, сделав странным то, что кажется знакомым.

«Черная сила», «Черная власть» или «Власть черных» (англ.).

Как следствие, я уделяю меньше внимания темам, которые уже получили значительное освещение в других работах: например, эмансипации рабов во время Гражданской войны, генезису и триумфам феминизма первой волны, эгалитарной политике государства всеобщего благосостояния, истории утопического мышления или истории прав человека. Кроме того, многое я затрагиваю лишь отрывочно или вовсе опускаю – например, глобальное восприятие социализма, уравнивание в Китае Мао или Камбодже Пол Пота, а также идеи равенства, разработанные за пределами Запада в период с осевого времени и до XX века. Однако, несмотря на лакуны – которые я признаю, – эта книга предлагает историю идей равенства, которая, как я надеюсь, подтолкнет читателя к размышлениям за их пределами и породит новую рефлексию и новые образы в будущем.

Дело в том, что в последнее время мы явно утратили способность представлять себе совместное равенство. Возобновившаяся острота неравенства в наше время настолько сильна, что может ослепить нас и не позволить разглядеть один факт: еще совсем недавно многие полагали, что мир неуклонно движется вперед в направлении все большего равенства для всех. Некоторые оптимисты продолжают лелеять эту надежду и обращаются к прошлому, чтобы подкрепить ее. Тома Пикетти, к примеру, в своей последней книге «Краткая история равенства» утверждает, что «в истории человечества… давно существует долгосрочное движение к социальному, экономическому и политическому равноправию». В этой книге я придерживаюсь менее оптимистичной точки зрения и обращаю все свое внимание на то, каким образом наш текущий исторический момент подрывает телеологические предпосылки, существующие с XVIII века. То, что некогда виделось нам пунктом назначения на горизонте, теперь, возможно, оказывается миражом. Впрочем, нам проще рассматривать равенство не в качестве естественной цели, но в качестве контингентного исторического творения, которым оно и является22.

Словом, кризис текущего момента – это вместе с тем и возможность пересмотреть старые предположения, раскопать утраченные ресурсы и в этом мрачном свете нашей эпохи окинуть взглядом идею, которую, как нам казалось, мы хорошо понимали. В тот момент истории, когда многим трудно представить себе равенство, мы можем хотя бы обратиться к прошлому, чтобы представить себе его более четко. Изучая историю воображаемого равенства, мы можем начать воображать его заново.

Часть I

1. Разворот

Глубокая история равенства

На пыльных дорогах Испанского Леванта, примерно в полутора часах езды на автомобиле к северо-западу от Валенсии, расположилась достопримечательность каменного века под названием Ремиджиа. Группа пещер и скальных убежищ, на стенах которых изображены около 750 мегалитических фигур и рисунков, была обнаружена только в 1934 году. Сейчас она хорошо известна специалистам, но не туристам, которые, как правило, предпочитают более древние и популярные пещеры – Альтамиру (35 тысяч лет до н. э.) или Ласко (15 тысяч лет до н. э.). Тем не менее рисунки из Ремиджиа – выполненные в разные периоды, но, предположительно, не ранее 6500 года до н. э. – могут поведать нам немало интересного о гораздо более раннем периоде истории человечества. Их едва заметные линии, выполненные охрой и черной краской, позволяют нам заглянуть в глубокую историю равенства1.

Наиболее интригуют в этой связи несколько рисунков в Пещере 5, в частности три впечатляющие сцены, где, судя по всему, показаны акты изгнания и казни. На одном рисунке 14 человек стоят и наблюдают, как одинокая фигура удаляется от группы, очевидно, изгнанная и исключенная. На другом – окровавленное и распластанное тело, туловище и голова которого пронзены стрелами, лежит поверженное на переднем плане на