Воцарение Петра Первого. Новый взгляд на старые источники - Борис Андреевич Успенский Страница 6

старается возвести на престол (ad fasces imperii promoveret) свой род и фамилию Нарышкиных, — тотчас они посылают за Одоевским, Милославским и другими, чтобы те поспешили к ним как можно скорее. Софья, сестра [царевичей], встречает призванных с воплем и слезами, и бояре (proceres), уже пылающие ненавистью к Артемону, входят в спальню уже умирающего Князя и умоляют его немедленно на их глазах поручить правление царством (Imperii regimen) старшему сыну Федору и благословить его. Умирающий отец, побужденный их мольбою, исполнил их желание и отдал верховную власть своему сыну Феодору. Через четыре дня по смерти отца Феодор вступил на престол. [...]. Между тем Артемон, заметив немилость нового, недовольного им Государя и зная ненависть Бояр, тайно отправляет в один монастырь все свое движимое имущество, затем является в Совет, занимает подобающее ему место. [...]. Тут приговаривают его в ссылку...» (Ciampi, 1834. С. 76–77; Погодин, Лавдовский, 1835. С. 71–73; ср. также: Theiner, 1859. С. 240; Галанов, 2000. С. 254–255). В другом польском источнике — «Дневнике зверского избиения московских бояр и избрания двух царей», написанном в конце весны — начале лета 1683 г. (относительно времени написания см.: Шмурло, 1902b. С. 434–435), — рассказывается, что хотя умирающий Алексей Михайлович благословил на царство Федора Алексеевича, А. С. Матвеев после смерти царя все же попытался посадить на трон малолетнего Петра: «Умирая, царь Алексей благословил на царство своего сына Феодора, рожденного от Милославской, который в то время лежал больной, а опекуном назначил князя Юрия [Алексеевича] Долгорукого. По московскому обычаю нового царя должны были избрать в тот же день, в день смерти прежнего царя. Но Артемон утаивал смерть царя и, подговорив стрельцов к единодушному избранию Петра, своего малолетнего родственника, а не Феодора, которого благословил отец, уже поздно ночью сообщил боярам о смерти царя и, посадив младенца Петра на троне, убеждал их признать его царем без всякого прекословия, потому что Феодор опух и лежит больной, так что мало надежды на его жизнь и еще меньше на то, чтобы он благополучно правил ими и воевал с внешними врагами. [...] Долгорукий и бояре, не слушая убеждений Артемона об избрании на царство Петра, устремились к больному Феодору; видя, что двери затворены и заперты, велели их выбивать и выламывать; войдя к нему с рыданием и плачем о смерти его отца, с радостью понесли его (потому что он сам ходить не мог) и, посадивши на престоле, подходили к его руке, поздравляя с воцарением» (Diariusz... С. 384–385, 395–396)[39]. Равным образом Бернгард Таннер, описавший свое путешествие в Россию, сообщает: «...Артемон [...] при помощи многих приверженцев хотел было младшего [Петра] возвести на престол: по их мнению, он был умнее брата своего Феодора. Долгорукий с приверженцами стоял за старейшего [...]; долго они спорили, в спорах принял участие народ и решил — быть царем Феодору» (Таннер, 1891. С. 127). Таннер был в Москве в 1678 г. и описал свое путешествие в книге 1680 г.; цитированный пассаж появляется во втором издании книги Таннера (1689 г.), а именно в добавлении, посвященном стрелецкому восстанию (гл. XXIII: «Прибавление о стрелецком бунте в Москве»).

Все эти рассказы более или менее единодушно отвергаются историками (начиная с Г. Ф. Миллера, см.: Миллер, 1787. С. 133–136, 149)[40] прежде всего на том основании, что все они содержатся в иностранных источниках (Устрялов, I. С. 264; Соловьев, VII. С. 186; Замысловский, 1871. С. 214–216; Брикнер, 1882. С. 12; Шмурло, 1900. С. 335 сл.). Между тем в нашем распоряжении есть вполне достоверный русский источник, свидетельствующий о том, что еще при жизни Алексея Михайловича была попытка отстранить от власти наследника престола, Федора Алексеевича, — очевидно, для того, чтобы власть досталась его младшему сыну, Петру.

Так, по свидетельству лекаря Давыда Берлова, Иван Кириллович Нарышкин, младший брат царицы Натальи Кирилловны, в свое время подговаривал своего «держальника» (порученца) Ивана Орла убить Федора Алексеевича. 9 августа 1677 г. приказчик кн. Василия Васильевича Голицына Матвей Боев писал своему господину на Украину: «А Августа ж, Государь, во 8-й день по Государеву указу приведен был Иван Кирилов сын Нарышкин в город [т. е.: в Кремль] к рундуку [помосту], что перед грановитою Палатой, и около ево сотник с стрельцы; и чел вины ему Думной Василей Семенов, а у скаски стоял боярин Князь Юрьи Алексеевичь [Долгорукий]; а в винах ему написано: "Говорил-де ты, Иван, держатнику [sic!] своему Ивашку Орлу на Воробьеве [Воробьево — загородная резиденция царя] и в ыных местех про Царское Величество при Лекаре Давыдке: ты-де Орел старой, а молодой-де орел на заводи ходит; и ты ево убей ис пищали, а как ты убьешь и ты увидишь к себе от Государыни царицы и Великой Княгини Натальи Кириловны великую милость, и будешь взыскан и от Бога тем, чево у тебя и на уме нет. И держальник твой Ивашко Орел тебе говорил: Убил бы-де, да нельзя, лес тонок, а забор высок [лес означает здесь, по-видимому, строительный материал; возможный смысл иносказания: "забор высок, а материал ненадежен — не перелезешь"]. И Давыдъко-де в тех словах пытан и огнем и клещами зжен многажды; и перед Государем, и перед Патриархом, и перед бояры, и отцу своему духовному в ысповеде сказывал прежние ж речи: как ты, Ивашко, Орлу говорил, чтобы благочестиваго царя убил. И Великой Государь указал и бояре приговорили за такие твои страшные вины и воровство тебя бить кнутом и огнем и клещами жечь и смертию казнить; и Великой Государь тебя жалует в место смерти велел тебе дать живот; а указал тебя в сылку сослать на Резань в Ряской город [т. е.: в город Ряжск Рязанской земли]; и быть тебе за приставом до смерти живота твоего..."» (Письмо приказчика Матвея Боева кн. Василию Васильевичу Голицыну от 9 августа 1677 г., см.: Беляев, 1850. С. 72–73)[41].

Фридрих фон Габель, датский резидент в Москве, сменивший Магнуса Ге, писал 3 января 1677 г.: «Вчера отца и брата царицы [Кирилла Полуектовича Нарышкина и, видимо, Ивана Кирилловича Нарышкина] били кнутом, жгли и пытали (der Zarin vater und bruder sind gestern geknutet gebraten gepeiniget)» (Бушкович, 2009. C. 100). По всей вероятности, здесь описывается розыск по доносу Давыда Берлова.

Письмо Матвея Боева не получило должной оценки у исследователей — как кажется, потому, что было неправильно понято: его понимали в том смысле, что Иван Нарышкин поручал убить царя Федора Алексеевича (см.: П. Матвеев, 1902. С. 807–808; Корсакова, 1914b. С. 87; Галанов, 1998. С. 222; ср. также: Попов, 1854. С. 212; Соловьев, VII. С.