Цена разрушения - Адам Туз Страница 59

— Ничего, Екатерина Михайловна, я уже выпил кофе, который способен разбудить мёртвого, — Жданов присел в кресло, щурясь на свет из окна. — Лев, ты говорил, есть что-то срочное и стратегическое. Я весь во внимании. Если это не про новый способ окраски гистологических препаратов в розовый цвет — я буду разочарован.

Лев слабо улыбнулся, отодвинул от себя блокнот, повернув его к ним.

— Хуже. Ну или лучше. Прошу любить и жаловать — «Программа системного обеспечения сосудистого здоровья». Сокращённо «СОСУД».

Жданов наклонился, его быстрые глаза пробежали по заголовку, по первым страницам, со схемами патогенеза атеросклероза, таблицами факторов риска, списками потенциальных препаратов. Молчание в кабинете стало густым, почти осязаемым. Потом Жданов откинулся на спинку кресла, свистнул сквозь зубы — негромко, по-рабочему.

— Мать честная… Лев, ты хоть отдаёшь себе отчёт, что ты набросал? Это же… это смена парадигмы. Мы все — я, Виноградов, все терапевты — мы боремся с последствиями. С гипертоническим кризом, с отёком лёгких, с инсультом. А ты предлагаешь воевать с причиной. До того, как она проявилась. Это как… как прививка, только от инфаркта.

— Примерно так, — кивнул Лев, чувствуя привычное, холодное напряжение в солнечном сплетении — напряжение перед битвой, но битвой не с врагом, а с материей, временем, непониманием. — Но прививку делают всем. А тут нужно выявлять группы риска, создавать скрининговые протоколы, разрабатывать превентивные схемы. Фармакологические, диетологические, физиотерапевтические. Это не одна задача. Это конвейер задач.

Катя, стоя у окна и обхватив ладонями горячий стакан, уже изучала блокнот не как врач, а как стратег. Её взгляд скользил по спискам, вычленяя слабые места.

— Лев, Дмитрий Аркадьевич, — начала она тихо, но чётко. — Я вижу три немедленных узких места. Первое: клинические испытания. Твой малый дозовый аспирин, твой пентамин, твой ниацин… Кто будет вести эту клинику? Кто будет набирать пациентов, следить за ними годами, собирать статистику? Юдин? Он хирург, он вырежет всё, что мешает, и пойдёт дальше. Виноградов? Он терапевт от Бога, но он классик, он лечит то, что уже заболело. Нужен человек с клиническим мышлением стратега. Который увидит не болезнь, а процесс. И который сможет организовать вокруг этого процесса работу десятков людей.

Она сделала паузу, дав словам осесть.

— Второе: диетология. У нас есть повара, есть завхоз, есть нормы. Но нет науки о питании для профилактики атеросклероза. Нужен специалист, который переведёт твои тезисы про холестерин и животные жиры в конкретные меню для столовой, для больных, для сотрудников. Третье: ресурсы. Все эти скрининги, анализы, новые препараты — это тонны дополнительной работы для лабораторий, для аптеки, для статистического отдела. Это нагрузка на систему, которая и так работает на пределе.

Жданов согласно кивал, его первоначальный восторг сменился сосредоточенной, профессиональной тревогой.

— Катя права. Идейный каркас — блестящ. Но чтобы нарастить на него плоть, нужны уникальные кадры. Особенно — во главе угла. Нужен не просто талантливый врач. Нужен… архитектор клинических исследований. Таких у нас в стране единицы.

Лев молча слушал, его пальцы барабанили по столу. В голове, как в хорошо отсортированном картотеке, листались имена, лица, статьи, обрывки воспоминаний Горькова. Старые учебники, портреты в медицинских энциклопедиях, фамилии, ставшие легендарными к концу века. И вдруг — щелчок. Ясный, чёткий, как включение лампы в тёмной комнате.

— Мясников, — тихо произнёс он.

Жданов нахмурился.

— Который? Их несколько.

— Александр Леонидович. Из Ленинграда.

В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь иного качества — заинтересованная, оценивающая.

— Мясников… — протянул Жданов, закрывая глаза, будто вызывая в памяти образ. — Да, конечно. Блокадник. Пережил всё. Работает в Институте терапии. Клиницист блестящий. У него есть работы по сосудам ещё до войны… Он действительно мыслит системно. Но он в Ленинграде, у него своя школа, свои исследования. Переманить его сюда…

— Мы не будем переманивать, — перебил Лев, и в его голосе зазвучали стальные нотки, знакомые Кате и Жданову по самым трудным решениям. — Мы предложим ему возглавить направление, которого в стране ещё нет. Кардиологический научно-клинический отдел в структуре Всесоюзного центра. С мандатом на создание превентивной медицины с нуля. С неограниченным доступом к нашей диагностике, к нашему химическому синтезу, к нашим пациентам. И с поддержкой таких людей, как вы, Дмитрий Аркадьевич, и Владимир Никитич Виноградов. Он не дурак, он поймёт. В Ленинграде он восстанавливает разрушенное. Здесь он сможет строить новое.

Катя смотрела на него, и в её глазах Лев прочёл не вопрос, а подтверждение. Она уже просчитывала логистику: жильё для Мясникова и его семьи, кабинет, штат, оборудование.

— Хорошо, — сказала она. — Пиши письма. Одно — официальное, от имени дирекции ВНКЦ «Ковчег». Второе — личное, от тебя. Где ты не просто предлагаешь должность, а излагаешь суть «Программы СОСУД». Без пафоса. Как инженер — инженеру.

Лев уже повернулся к телефону.

— Мария Семёновна, зайдите, пожалуйста. С черновиками.

Секретарша вошла через минуту, с неизменной стенограммной книжкой в руках. Лев начал диктовать, быстро, отрывисто, глядя куда-то в пространство перед собой.

— «Директору клиники факультетской терапии 1-го Ленинградского медицинского института, профессору Александру Леонидовичу Мясникову. От директора Всесоюзного научно-клинического центра „Ковчег“, Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда, генерал-лейтенанта медицинской службы Л. Б. Борисова. Уважаемый Александр Леонидович…»

Он диктовал официальное приглашение: сухо, по-деловому, перечисляя формальные предложения — должность заведующего вновь создаваемым Кардиологическим отделом, оклад, жилплощадь, подчинённость. Потом взял второй лист.

— Это — конфиденциально. Только в его руки. «Глубокоуважаемый Александр Леонидович. Пишу Вам, минуя все инстанции, потому что речь идёт не о карьере, а о направлении. Война показала нам пределы прочности человеческого организма. Но мир покажет — и уже показывает — его системные слабости. Главная из них — сосуды. Мы научились сшивать артерии под огнём. Но как укрепить их стенку за десятилетия до того, как она лопнет? Как вычислить тех, кому грозит катастрофа, и не дать ей случиться? Эмпирикой и симптоматическим лечением здесь не обойтись. Нужна система: скрининг, ранняя диагностика, превентивная фармакотерапия, диета, режим. Нужно создавать клинику болезней, которых ещё нет. Я назвал это „Программой СОСУД“. Для её реализации нужен клиницист, который мыслит как стратег и видит больного не как набор симптомов, а как процесс во времени. Все, кого я знаю, говорят — это Вы. В „Ковчеге“ Вы получите не просто место работы. Вы получите полигон для воплощения этой идеи. Полную поддержку научного руководителя центра,