Джим Бэгготт - Тайная история атомной бомбы Страница 58

Физиков озадачила неточность, приблизительность схем. Бор сказал, что это наброски бомбы, но не было никаких сомнений, что на самом деле это чертеж реактора. На рисунке изображались чередующиеся слои урана и тяжелой воды — замедлителя. Это была совсем не та решетчатая конфигурация, которую собрал Ферми. Бете удивился: неужели немцы так глупы, что хотели сбросить на Лондон реактор? Бете и Теллер быстро оценили взрывную силу ураново-тяжеловодного реактора и пришли к выводу, что ее разрушительный эффект сравним с такой же массой тротила. Но работать приходилось в атмосфере страха, и сразу же появилась другая версия: возможно, Гейзенберг просто скрыл реальные цели германской ядерной программы — даже от Бора.

Результаты, достигнутые в Лос-Аламосе, Бору уже были известны. Он быстро понял, что американцы смогут создать бомбу и без его помощи. В Манхэттенском проекте ему отводилась другая, на первый взгляд скромная, но совершенно необходимая роль. Многие физики, имея один выходной, трудившиеся по много часов в день, чтобы создать самое грозное оружие в мире, жили, не оглядываясь на войну. Бор же на собственном опыте знал, каково жить полуеврею в условиях нацистской оккупации. Ему угрожал арест гестапо, а бегство получилось по-настоящему драматичным и не состоялось бы без помощи датского Сопротивления. Беседа между Бором и Гейзенбергом в сентябре 1941 года не оставила у Бора сомнений, что в Германии под руководством Гейзенберга делалось все необходимое для создания атомного оружия. Нильс Бор вовремя и веско напомнил об угрозе нацистской ядерной программы и о возможных последствиях.

Многие жители Холма относились к Бору с сыновней почтительностью, он стал своего рода «духовником» для некоторых ученых, особенно таких молодых, как Фейнман. Любой из физиков, кто боролся с сознанием того, что за оружие все они создавали, мог найти моральное оправдание своего труда в личном опыте Бора. «Он подарил нашему делу надежду, — так после войны Оппенгеймер отзывался о роли Бора, — в то время как многих из нас одолевали дурные предчувствия». Бор живительно повлиял на моральный дух физиков из Лос-Аламоса.

Если в сентябре 1941 года Гейзенберг действительно хотел убедить физиков-ядерщиков не заниматься созданием оружия массового поражения, то теперь он потерпел полное и сокрушительное поражение.

Бор часто наведывался в гости к Чедвику, где познакомился с Ротблатом, у которого был коротковолновый приемник. Вместе они слушали новости о войне, которые передавала всемирная служба ВВС. Бор настаивал на том, что нужно «серьезно воспринимать все слухи, пока они не опровергнуты».

Как-то за ужином Гровс сделал замечание, которое произвело на Ротблата тяжелое впечатление. Гровс предположил, что реальные цели создания атомной бомбы, конечно же, связаны с «укрощением» Советского Союза. Ротблат не питал иллюзий относительно советского режима, но СССР был союзником США в войне против Германии, его народ принес на алтарь войны огромные жертвы. Ротблат отчетливо чувствовал, что они «предают союзника». Он стал более активно обсуждать с Бором перспективы послевоенного применения бомбы.

Принцип дополнительности и бомба

Бор не смог значительно посодействовать Манхэттенскому проекту в техническом отношении. И не только потому, что, как он считал, проектом занимаются более способные люди, но и потому, что мог представить развитие ситуации на шаг вперед. Из того, что он увидел и услышал в Лос-Аламосе, несложно было понять: уже очень скоро атомное оружие станет фактором, который будет влиять на политику. Он с изумлением осознал, как мало американскую и британскую администрацию волновали проблемы, которые после войны могло вызвать уже почти готовое ядерное оружие — возможно, такие мысли вообще никого не волновали. Кроме того, он не сомневался: в СССР также есть ученые, способные собственными силами создать атомное оружие.

Бор проводил параллели с дополнительностью, одной из центральных философских категорий, которую он сформулировал для квантовой физики и которая, по его мнению, применима и к другим явлениям окружающего мира. В субатомном квантовом мире принцип дополнительности используется для обоснования феномена корпускулярно-волнового дуализма элементарных частиц, например электронов. В различных взаимоисключающих обстоятельствах электрон проявляет свойства или волны, или частицы. Описать этот феномен в понятиях окружающей нас реальности невозможно, так как, по философии Бора, наши инструменты, наблюдения и понимание не позволяют увидеть реальность с такой стороны. Поэтому нам и приходится сталкиваться с мнимыми противоречиями. Иногда электрон — это частица, иногда — волна. Еще в 1927 году Бор доказал, что, хотя такие состояния и являются взаимоисключающими, они не противоречивы. В более глубокой, вечно непознаваемой реальности эти принципы дополняют друг друга.

Подобная дополнительность характерна и для атомного оружия, думал Бор. При одних обстоятельствах атомное оружие приведет к гонке вооружений, финал которой — ни больше, ни меньше уничтожение человеческой цивилизации. В то же время при других обстоятельствах появление атомного оружия означает конец войн, так как в атомной войне не может быть победителей. Если люди по-прежнему хотят устранять политические, культурные и религиозные противоречия, не уничтожая при этом всего мира, военное применение атомного оружия немыслимо. Противоречия в таком случае придется сглаживать иными, менее радикальными способами. Выбор прост. Гонка вооружений или международный контроль над вооружениями?

Электрон не может выбирать, какие свойства проявлять в данный момент. Но обществу, его политическим структурам свободный выбор свойственен в принципе, если этот выбор осознанный. Бор верил: работы, которые сейчас велись в Лос-Аламосе, не обязательно приведут к гонке вооружений, что ее удастся избежать. Бор считал, что единственный способ обойтись без такой гонки — построение политики «открытого мира», доверительное отношение к потенциальным врагам и достижение целей путем диалога. В начале 1944 года это означало необходимость добиться доверия со стороны СССР, который считался союзником в войне против нацистской Германии и Японии, но который уже сейчас воспринимался многими как затаившийся до поры до времени враг.

Потопление Hydro

После бомбардировки Веморка немецкое правительство пришло к выводу, что завод по производству тяжелой воды необходимо построить на территории Германии. Для этого был разработан план транспортировки готовой тяжелой воды из Норвегии в Германию морским путем под вооруженным конвоем. Росбауд сообщил УСО об этих планах в начале января 1944 года, и Хаукелиду приказали найти способ, чтобы помешать вывозу тяжелой воды из Рьюкана.

В одиночку атаковать завод было невозможно, поэтому Хаукелид стал узнавать, как предполагается организовать перевозку. Цилиндры с тяжелой водой, помеченные «поташный щелок», собирались переправить поездом из Веморка на Hydro — пароме, который пересекал озеро Тиннсье. Оттуда груз по железной дороге доставят в порт и оставят там до погрузки на корабль, идущий в Германию. Наименее охраняемым звеном перевозки был именно паром — напав на него, можно свести к минимуму жертвы среди гражданского населения. 9 февраля Хаукелид отправил в Лондон телеграмму, в которой предлагал диверсию на пароме. Диверсанты сразу же отнеслись к этому предложению скептически: они считали, операция не оправдывает риска репрессий, которые неизбежно последуют со стороны немцев. Но из Лондона пришел положительный ответ. Тяжелую воду следует отправить на дно озера.

Хаукелид, Скиннарланн и Рольф Серле решили пустить на дно цилиндры с тяжелой водой, затопив паром в самой глубокой точке озера. Близились последние потери в битве за тяжелую воду.

Вооруженные «стеном», револьверами и гранатами, Хаукелид и Серле пробрались на паром рано утром в воскресенье 20 февраля. Они разместили на внутренней стороне корпуса 8,5 килограммов пластичной взрывчатки, быстродействующие взрыватели, детонаторы и часовые механизмы, наскоро собранные из старых будильников. Установив время взрыва на 10:45, диверсанты быстро покинули паром.

Hydro отчалил в 10:00 утра с 53 пассажирами (экипаж и немецкая охрана) и 39 цилиндрами, в которых было более 13 600 литров тяжелой воды. Взрыв образовал в борту парома, весившего 493 тонны, трехметровую пробоину. Судно пошло ко дну за три минуты. Утонули 26 человек, в том числе 14 гражданских, среди которых была семейная пара и их трехлетняя дочь. Остальные 27 человек смогли за эти три минуты спрыгнуть с парома; из ледяной воды их спасли местные крестьяне и рыбаки.